100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

такого содержания из Министерства земледелия на Исаакиевской площади был срочно переправлен в Государственный совет, располагавшийся в Мариинском дворце, оттуда перевезен на Малую Садовую улицу, в министерство юстиции, к сведению министра И. Щегловитого, оттуда – на Моховую улицу в дом председателя Совета министров И. Горемыкина, а после возвратился на Сенатскую площадь, в канцелярию Сената, от имени которого коротенькое, всего восемь газетных строчек, и лишенное каких-либо мотивировок и объяснений сообщение о решении императора о переименовании столичного города Санкт-Петербурга в Петроград было на следующий день, 19 августа, опубликовано во всех газетах империи. С этого момента решение вступило в силу.

Впрочем, выдающимся политическим событием это переименование не стало. Хотя Россия прожила с этим названием почти десять лет – и каких! Первая мировая война, Февральская и Октябрьская революции 1917 года, три с лишним года Гражданской войны, послевоенный перевод новой России на мирные рельсы, нэп и грандиозные изменения, пережитые страной после окончания Гражданской войны и до смены руководства страны.

В начале 1924 года наступает новый период истории страны и ее бывшей столицы. 26 января 1924 года II Всесоюзный съезд Советов, работавший в Москве, принимает предложение тысяч рабочих коллективов о переименовании Петрограда (города памяти Петра Великого) в Ленинград (город памяти Владимира Ульянова-Ленина). Одновременное предложение громадного числа петроградских рабочих коллективов о захоронении тела Ленина в Петрограде принято не было.

Так наступил новый, третий, период истории Петербурга, период, когда город начал жизнь с новым именем. Он продолжался почти 68 лет. После него наступает четвертый по счету и продолжающийся доныне период жизни города с «возвращенным историческим именем».

Прежде чем коснуться этого сюжета, необходимо сделать чрезвычайно важное пояснение. Первое название города в повседневном быту употреблялось в сокращенном виде, без приставки. Что было тому причиной – мы не знаем. Возможно, для повседневного бытового употребления называть город его полным именем петербуржцам представлялось слишком громоздким. Имя города полностью употреблялось там, где оно носило официальный характер. В частной переписке, в личном общении город всегда назывался сокращенно, без приставки санкт – (среди огромного количества дошедших до нас писем А. Пушкина нет практически ни одного, где город как место написания письма упоминался бы полностью – только «Петербург»).

К рубежу столетий обычай петербуржцев именовать свой город не его полным, официальным именем, а названием как бы более задушевным, простым, уже окончательно сложился. Бесчисленное множество тому подтверждений мы находим и в частной переписке, и в документах полуофициального, полуказенного содержания, и в частном общении петербуржцев.

Следующий этап истории имени нашего города – истории, которая давно уже приобрела смысл и значение важного вопроса политической жизни страны, – относится к бурным событиям «лихого» 1991 года. Накрывшая страну волна важнейших демократических преобразований и роста – к сожалению, весьма кратковременного – демократического самосознания вынесла на поверхность и вопрос об отношении к исторической памяти, ее носителям и знакам. Проблема сохранения или отказа от старых наименований приобретала сама по себе огромное значение. Значение политическое, а не бытовое. Поэтому в Ленинграде почти одновременно с решением вопроса о суверенитете Российской Федерации на референдуме горожан решается вопрос о возвращении нашему городу его исторического названия.

Население поддержало инициативу демократических сил, во главе которых стояли депутаты ставшего знаменитым последнего в истории нашего города Ленинградского совета 21-го созыва.

Очень важный и актуальный вопрос об имени города обсуждался и решался в обстановке излишней нервозности и даже верхоглядства. Чувство исторической справедливости явно изменяло многим популярным и авторитетным представителям демократического лагеря, поклонявшимся «богу злободневности» и забывавшим при этом о многом гораздо более важном.

(Я был одним из членов созданной решением Ленсовета Топонимической комиссии. Для того чтобы основательно усомниться в ее склонности и готовности к серьезной деятельности, мне хватило одного заседания. Мне было непонятно стремление многих моих коллег-историков убрать с планов города имена некоторых выдающихся деятелей прошлого, зачастую меняя эти названия на ничего не говорящие, абстрактные, исторически бессодержательные.)

Но общее настроение тех дней было очень определенным. В Мариинском дворце, в кулуарах Ленсовета, спешно готовились документы, предназначенные для рассмотрения на самом высоком государственном уровне вопроса о переименовании Ленинграда. Тогдашний председатель Ленсовета Александр Беляев позднее неоднократно говорил мне о том, как наспех, без глубокой проработки, без серьезных компетентных обсуждений и экспертиз, буквально «на коленках», готовились проекты некоторых важнейших решений и документов.

Вопрос об имени нашего города тоже оказался среди них…

Это может и в самом деле показаться очень странным, но получалось так, что важнейший – отнюдь не в топонимическом, а в политическом ключе – вопрос уже не в первый раз решался не просто с нарушением принятой деловой (если хотите, канцелярской) процедуры, а с явным поспешным пренебрежением обязательными требованиями этой процедуры. Впервые в августе 1914, вторично – в конце января 1924, и теперь, уже в третий раз, в конце августа – начале сентября 1991 года. Мэр города Анатолий Собчак, воспринимавший решение вопроса о переименовании Петербурга едва ли не как главную задачу тех дней, срочно отправился в столицу, увозя с собой проект решения, не прошедший всех стадий предварительной проработки.

И в Белом доме вопрос решался в той же манере. Постановление было подписано 6 сентября 1991 года тогдашним Председателем Верховного совета Российской Федерации Русланом Хасбулатовым. Подписи Бориса Ельцина, незадолго до того избранного Президентом Российской Федерации, под этим документом нет. Не закреплен он ни государственной печатью Российской Федерации, ни обязательным номером канцелярского делопроизводства – реквизитами, без которых документы такого характера и значения не имеют силы.

Можно сказать, что в сентябре 1991 года в истории имени нашего города повторилась ситуация, уже однажды, в августе 1914 года, имевшая место.

Я не берусь судить о том, насколько правдиво распространившееся в последние годы мнение о том, что усилия первого мэра Петербурга профессора Анатолия Собчака по возвращению городу «исторического» имени были едва ли не главной его заслугой перед городом. Но сам факт возвращения великому городу этого имени нерусского происхождения представляется искусственным, надуманным, натянутым. Складывается впечатление, что чужеземная форма (да еще с иностранной приставкой) этого «старого-нового» наименования требует каких-то особых «усилий внедрения» – именно по причине громоздкости и искусственности наименования.

Но есть в этой ситуации еще один аспект. Он представляется нам гораздо более существенным по смыслу и возвышенным по своему подтексту. Пока что я нигде и ни от кого не слышал внятных, убедительных объяснений тому, что великий город мысли и труда, город славы и беды, самое великое, вероятно, свершение России и ее народов, назван именем святого апостола, жившего за 1700 лет до основания Петербурга и никак с судьбой, образом, величием этого города не связанного. Идея культурной, деловой военной,