Провинциальный остеопат. Том 5 - Артем Сластин

Я поправил ремень сумки на плече, внутри которой лежал стандартный набор юного остеопата, и выдохнул.

Ну и как собираюсь всё обставить?

Привет, Света, помнишь меня? В общем, ты пока иди чай попей, а тут займусь поясницей твоей матери — так что ли? Ну, допустим, она мне поверит, что дальше? Вдруг Система не отреагирует на неё, и попросту посею ложные надежды лишь для того, чтобы их разбить после. Или произойдёт как раз обратное, но на лечение понадобится несколько сеансов?

Впрочем, недавний опыт подсказал, что возможен комплексный подход и ударная терапия сразу всей цепи, но это всегда несёт за собой потенциальный ущерб. Насколько изношено тело матери Светы? Как оно отреагирует на такое быстрое исцеление? Стоит ли вообще лезть, не имея на руках те же результаты МРТ, которое они позволить себе явно не могли.

Да и главное… Для контрольных замеров мне нужно привести Миронову по-хорошему часа через два. Не знаю, как долго сможет оттягивать Лысев, выигрывая мне время, да и за результатами оставшихся двух лучше наблюдать мне лично. В любом случае, от стояния на месте ничего не изменится.

Поэтому я прошёлся ладонями по лицу, медленно выдохнул и настроился на работу.

— Нервничаешь? — тут же спросила Аня, замечая, как задумчиво смотрел на дом.

— Надеюсь, всё пройдёт нормально, — ответил я и добавил. — Ладно, пошли, чего стоять на месте.

Дом, в котором жили Мироновы, находился на окраине Калуги. Обычная пятиэтажная панелька с облупившейся краской. Возле подъезда стояла единственная лавочка, на которой бабушки обсуждали проходящих мимо, и лениво потягивающийся на солнце кот.

Я поднялся на четвёртый этаж, сверяясь с адресом на клочке бумаги, и постучал в дверь без номера справа на площадке.

Дверь открыла Света, и я сразу заметил, что выглядела она неважно. Красные от слёз глаза, кое-как собранные волосы и припухшее лицо. Никакой спортсменки, ещё недавно ставившей личные рекорды и обладающей потенциалом выступить на Олимпиаде, передо мной не было, лишь напуганная маленькая девочка, которая не знала, как ей дальше жить.

— Алексей Николаевич? — удивлённо выдавила она, спешно утирая остатки слёз. — Что вы здесь делаете? Как вы нас нашли?

Я постарался улыбнуться.

— Валерий Иванович сказал, что ты опаздываешь, так что я решил зайти и спросить, может, тебе нужно что-то. Сазонов и Кравцов готовятся к контрольным и ждут, пока ты придёшь, чтобы утереть нос Рыжикову.

Она стыдливо отвела глаза.

— Эм… А Валерий Иванович вам разве не сказал?

— Что сказал? — сделал вид, что удивился. — И может, ты впустишь меня? А то вот так неудобно разговаривать? Это, кстати, Аня, моя девушка.

Света посмотрела назад в квартиру, и по её глазам было видно, что она колеблется.

— Ну, проходите, пожалуйста, — сказала она неуверенно.

Квартирой это назвать было сложно. Судя по всему, они снимали комнату в старой коммуналке или что-то очень на неё похожее. Узкий коридор, несколько дверей, общая кухня где-то дальше. Сама же комната оказалась крошечной для трёх человек, но неожиданно чистой. Старая мебель, шкаф, небольшой стол и детские рисунки на стене. В углу стояла кровать, на которой, собственно, и лежала её мама.

Да уж… Продать собственную квартиру и переехать в съемную, тем более такого плана. Это ужас для любой семьи.

Я сразу заметил рядом небольшую тумбочку с лекарствами и стаканом воды, большинство из которых были обезболивающими.

— Мама, это Алексей Николаевич… Я тебе про него рассказывала, — неуверенно представила меня Света.

Женщина повернула голову и попыталась улыбнуться.

— Здравствуйте… Извините, я бы встала, но что-то сегодня совсем плохо.

— Ничего, ничего, лежите, — спешно вставил я.

— А я Аня, — представилась Воронцова. — А это?

Её взгляд пал на сидящую за столом девочку лет пяти, которая усиленно что-то рисовала цветными карандашами, не отрывая глаз от бумаги.

— Это моя сестра, Ева, — представила её Света. — Вы простите её, она не разговаривает с незнакомцами.

Аня тут же улыбнулась, кивнула мне и подошла к девочке.

— Алексей Николаевич… — проводив взглядом Воронцову, продолжила Света. — Я всё ещё не понимаю… Разве Валерий Иванович вам не сказал?

— Всё он мне сказал, — наконец признался я. — Но я не хочу, чтобы ты так спешила. По крайней мере, позволь мне сначала взглянуть на состояние твоей мамы. Я ничего не обещаю, просто хочу посмотреть. Можно?

Я перевёл взгляд на женщину, которая была удивлена не меньше, чем её дочь. Доверять вот так незнакомцу, которого пускай и знает, но исключительно со слов дочери, требует особой смелости. Света же посмотрела на маму и с дрожью в голосе спросила:

— Вы можете ей помочь?

— Я этого не говорил, — сразу предупредил её заранее. — Но я ничего не могу сказать, пока не взгляну. Вы не против, Татьяна Сергеевна?

— Можно просто Татьяна, — ответила женщина. — Света мне про вас рассказывала, что вы ей помогли, это так?

Я пожал плечами.

— Не совсем, скажем так, слегка скорректировал то, что у неё уже было.

— А боли? — тут же спросила женщина. — Я помню тот день, когда она в слезах прибежала и рассказала, что при прыжке её больше не мучают боли. Это тоже «не совсем?»

Света стыдливо отвела глаза, будто в этом было что-то плохое.

— Об этом мы можем поговорить в другой раз, если захотите, а сейчас мне бы хотелось вернуть её как можно скорее перед контрольными замерами. Если она покажет себя, её поставят на областные соревнования. А дальше ей будет открыта дорога вперёд.

Женщина перевела взгляд на дочь, которая, видимо, утаила этот факт, чтобы ещё больше не разочаровывать мать.

— И вы не поленились, чтобы проделать весь этот путь от школы в наш дом? — спросила она. — Чтобы вернуть мою Свету в спорт?

— По крайней мере, попробовать, — честно ответил я.

Аня пыталась разговорить застенчивого ребёнка, спрашивая, что она рисует. Света стояла поодаль, стыдливо рассматривая собственные пальцы.

— Тогда это меньшее, что я могу для вас сделать, Алексей Николаевич.

— Можно просто Алексей, — улыбнулся я и заметил, как на меня посмотрела Аня.

Ноги женщины были чуть согнуты в коленях. Под поясницу она подложила скрученное полотенце, а корпус казался немного развёрнутым влево. Однако самое главное — это было её дыхание. Частое и поверхностное, грудная клетка двигалась, а вот живот практически оставался неподвижным. Организм явно всячески пытался охранять больное место всеми доступными ему средствами.

— Где болит сильнее всего?

— Поясница, — ответила женщина. — Если пытаюсь встать, словно ножом колет.

— А в ногу отдает?

— Нет, вот сюда,