В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

спустя епископ Честерский провел службу в церкви Святого Иоанна в Биркенхеде, на которой присутствовали семьи Мэллори и Ирвина. Скорбела вся империя. «Мы ошеломлены, – писал Хинкс Нортону 26 июня, – количеством телеграмм соболезнования – написал король, пишут географические общества и альпинистские клубы по всему миру и множество простых людей. Газеты наперебой отдают должное Мэллори и Ирвину».

ВСКОРЕ ВСЕ УЖЕ ЗАДАВАЛИСЬ ГЛАВНЫМ ВОПРОСОМ. ПОГИБЛИ МЭЛЛОРИ И ИРВИН НА ВОСХОЖДЕНИИ ИЛИ УЖЕ СПУСКАЯСЬ С ВЕРШИНЫ? ДОСТИГЛИ ЛИ ОНИ НАИВЫСШЕЙ ЦЕЛИ ИЛИ КАНУЛИ В НЕБЫТИЕ, НЕ СУМЕВ ДОБРАТЬСЯ ДО ТОГО, ЧТО МЭЛЛОРИ ДАВНО НАЗВАЛ «ВЕРШИНОЙ НАШИХ ЖЕЛАНИЙ»?

Сразу после трагедии Нортон решил пресечь досужие домыслы. На собрании в базовом лагере 12 июня он вместе с Сомервеллом, Брюсом, Хазардом, Битэмом, Ноэлем и Шеббером договорился придерживаться версии о том, что оба альпиниста, идя в связке, сорвались и упали. Один лишь Оделл стоял на своем, утверждая, что Мэллори и Ирвин погибли от истощения, возможно, в результате холодной ночевки где-то выше лагеря VI. Это было маловероятно, но давало надежду Оделлу. Он чувствовал себя ответственным за судьбу Ирвина. Вернувшись в Лондон в сентябре, Оделл лишь день побыл дома и отправился в Биркенхед, чтобы навестить родителей Сэнди и принести им утешительную мысль о том, что их юный сын не лежит разбитый и окровавленный на камнях ледника Ронгбук, но что он ушел безболезненно, заснув от холода, как и его напарник по связке. Утешение горя – милосердие, не требующее правды.

Что касается вершины, тут можно было только гадать. Нортон и Сомервелл намеренно не пошли по гребню, а выбрали путь по кулуару, чтобы избежать Второй ступени. Оделл находился на 600 метров ниже Мэллори и Ирвина, когда видел их в последний раз. Они исчезли, унеся с собой эту тайну.

* * *

И вот, как и на войне, выжившие отправились дальше от монастыря Ронгбук. Ноэль – в Дарджилинг – работать над вторым фильмом об Эвересте, Хазард – на ледник Западный Ронгбук для завершения картографической работы с геодезистом-гуркхом Хари Сингхом Тхапой, Нортон и участники – в долину Ронгшар, чтобы восстановить силы перед долгой дорогой домой. «Я очень переживаю потерю Мэллори и Ирвина. Жаль, что мы так и не узнаем, удалось им или нет дойти до конца».

Для Сиднея Спенсера и членов Альпийского клуба такая неопределенность была невыносима, учитывая, какие понесены потери и сколько было сделано. 5 июля Times опубликовала сообщение от Нортона и Оделла от 14 июня – первый отчет, присланный из Ронгбука после трагедии. «Мы уходим с тяжелым сердцем, потому что невозможно установить, достигли ли погибшие альпинисты вершины», – писал Нортон. Именно эта неизвестность позволила редактору Times выпустить статью под заголовком «Эверест, последнее восхождение. Надежды на достижение вершины». Оделл пошел гораздо дальше Нортона: «Был ли взят Эверест? – вопрошал он. – Это навсегда останется загадкой». Но затем он добавил: «Учитывая все обстоятельства и место, где видели в последний раз Мэллори и Ирвина, я лично придерживаюсь мнения, что они побывали на вершине».

Оделл дал людям то, что они хотели услышать, но интересен его выбор языковых средств. Он не сказал прямо, что альпинисты достигли вершины, а лишь выразил уверенность, что они должны были это сделать. Это совпадало с настроением общественности. «В нашей стране, – говорилось в редакционной статье Times, – которая самим существованием обязана отважному духу своих сыновей, нет места для сомнений». Мэллори и Ирвин буквально стали «выше всего на свете» и смотрели на мир «с почти божественной точки зрения». Мэллори, как признавал Нортон, не был простым смертным. «Дух этого человека, – говорил полковник, – сделал его великим альпинистом; в нем горел огонь, заставлявший его душу быть выше слабостей плоти, он жил на нервах… Покорение горы стало для него идеей-фикс, и месяцами напролет он отдавал ей все свое время и энергию». Мэллори и Ирвин просто не могли погибнуть, не победив, это было немыслимо.

Даже когда оставшиеся участники экспедиции возвращались в Индию, и с ними еще не было связи, и они еще никому не рассказали свои истории, ведущие представители британского альпинизма выступили в защиту чести Мэллори, убежденные в том, что вершина достигнута. 11 июля генерал Брюс письменно поддержал «весьма разумное мнение Оделла, что вершина взята и что М. и И. нашли свою смерть на обратном пути, вероятно, в темноте… Это ужасно, это невыносимо, но прекрасно». Неделю спустя Мартин Конвей утверждал в Times, что гибель альпинистов сама по себе является доказательством успешного восхождения, так как в противном случае они бы вовремя повернули назад и добрались бы до штурмового лагеря.

«Любому альпинисту очевидно, что они взошли, – говорил Том Лонгстафф Хинксу. – Ждать от этой двойки, что они будут рассчитывать время и шансы на возвращение, когда цель в пределах досягаемости… Ничто не могло остановить их». Фрэнсис Янгхазбенд обратился к метафизике. Эверест, по его словам, апофеоз, наисложнейшая цель, недоступная большинству смертных. Нортон считал, что альпинисты могли противопоставить Эвересту только «человеческий дух». Этого, по его мнению, достаточно: «Из двух альтернатив – сдаться в третий раз или умереть – вторая для Мэллори, вероятно, оказалась более легкой. Агония возвращения была бы больше, чем он, как человек, как альпинист и как художник, мог вынести». Джеффри Янг, находившийся во Франции, когда пришла новость о случившемся, высказался так: «Любому альпинисту трудно повернуть назад, если цель близка. Для Мэллори преодолеть эту единственную трудность было невозможно. Мое мнение, что несчастный случай произошел на пути вниз и вершина покорена, потому что иначе Мэллори не был бы Мэллори».

В некрологе, опубликованном в Nation and Athenaeum 5 июля, Джеффри Янг начал создавать из Мэллори миф: «С детства он принадлежал горам, как пламя принадлежит огню… В этом последнем потрясающем броске в неизвестность захватывает сама цель – абсолют, радостность и отчаянность попытки, а также смелость и выносливость участников. Это дух настоящего благородного приключения, пламя устремлений, возносящееся выше самой высокой горы. Как бы ни закончилось великое состязание, мы знаем, что этот огонь горел до последнего. Джордж Мэллори – рыцарь Круглого стола сэр Галахад для своих друзей – вернул горам вдохновенную и наполненную жизнь. Величайшая гора на Земле – памятник чистому и редкому свойству человеческой натуры. Пока есть сердца, неравнодушные к героическим историям, безжалостный Эверест – страшный для нас – останется для них горой прекрасной памяти».

Рут Мэллори была тронута словами самого близкого друга, человека, которого они с Джорджем глубоко любили и которым восхищались. Но некрологи и письма с соболезнованиями не могли смягчить боль. Ее горе было огромно и неутешно. Все альпинисты на Эвересте, «каждый из них», отметила она в ответном письме Хинксу, были «невероятными героями». Однако Рут мало интересовали разговоры о завоеваниях и самопожертвовании, благородстве