В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

1 июля, в годовщину начала сражения на Сомме, Рут получила от Джеффри Янга письмо – первое письмо с тех пор, как он узнал о трагедии. Янг писал о «боли, что делает безучастной ко всему», признавая, что его печаль может быть «лишь тенью вашей, потому что вас с Джорджем невозможно помыслить отдельно». Он назвал Мэллори в своей надгробной речи «волшебным и авантюрным духом молодости, появившимся в этом мире в образе человека».

Рут ответила так: «Мне нетрудно поверить, что дух Джорджа готов к новой жизни, его путь к ней получился очень красивым. Не думаю, что эта боль имеет большое значение. У меня всегда было и всегда будет больше радости, чем ожидаю. Разве не странно, что важнее всего осознать правильность происходящего? Тогда приходит покой».

Через несколько дней Рут отправила Янгу полную горя записку: «Я знаю, что Джордж не хотел погибнуть. Не думаю, что его смерть заставит меня гордиться им. Только его жизнь я любила и люблю… Добрался он до вершины или нет, выжил или умер – все это не имеет значения для моего восхищения им… О Джеффри, если бы только это не случилось! Это так легко могло не случиться».

В 1939 году Рут счастливо вышла замуж, однако время от времени она уединялась в саду с антологией «Дух человека» и читала стихи, которые Джордж шептал на Эвересте холодными вечерами, когда все его мысли были о доме. Она растила своих детей не в тени мифического отца, а в духе, в котором жил он: свободном, раскрепощенном и открытом всем возможностям. Рут умерла от рака в 1942 году[141], когда младший брат Джорджа, Траффорд, командующий соединением истребительной авиации, организовал воздушную атаку, благодаря которой в том числе в конце концов с опозданием на целое поколение удалось поставить Германию на колени. Как и Рут, Траффорд не пережил Вторую мировую. На пути в Индию в 1944 году его самолет разбился в бурю во Французских Альпах. Траффорда похоронили в Ле-Ривьер-д’Аллемон – в тени тех самых гор, которые так очаровывали Джорджа Мэллори в годы их юности.

* * *

Личное горе затмил национальный траур 17 октября 1924 года, когда король Георг V и принц Уэльский, герцог Йоркский и герцог Коннаутский присоединились к толпе скорбящих в соборе Святого Павла во время службы в память о Мэллори и Ирвине. Это первый и единственный случай в истории Великобритании, когда альпинисты удостоились такой чести. Епископ Честерский произнес надгробную речь, сделав последний взгляд Оделла на уходящих к вершине альпинистов коллективным видением: «Вы в последний раз видите этих людей, и вопрос, достигли ли они цели, все еще без ответа. Безжалостная гора молчит. Но когда-нибудь вопрос решится. Однако это последнее восхождение и страшная и великая загадка значат больше, чем просто попытка подняться на гору, пусть даже самую высокую в мире».

Вечером того же дня лорд Рональдcей председательствовал на совместном заседании Королевского географического общества и Альпийского клуба, которое состоялось в Альберт-холле. На нем присутствовали многие ведущие фигуры эверестовской эпопеи: Фрэнсис Янгхазбенд, Артур Хинкс, Чарльз Брюс, Дуглас Фрешфилд, Норман Колли, Сидней Спенсер, а также Александр Уолластон, Александр Херон, Том Лонгстафф, Эдвард Стратт, Эдвард Нортон, Джеффри Брюс, Джон Финч, Ричард Хингстон, Бентли Битэм, Джон Хазард и Ноэль Оделл.

Нортон сказал о Мэллори: «Смерть лишила нас верного друга, великого альпиниста и мужественного джентльмена». Оделл вспомнил холодное безразличие горы, дикий вой ветра, когда он спускался к Северному седлу, зная, что его друзья погибли. Муссон, сказал он, начался в день, когда экспедиция уходила из долины Ронгбук. «Тень Северной стены Эвереста, – писал Хингстон в тот вечер, – выглядела еще более огромной, более величественной и более неприступной, когда мы повернулись к ней спиной… Кто знает, когда будет предпринята следующая атака на гору».

Этот вопрос оставался открытым. Поначалу Комитет Эвереста продолжал работать так же, как и после двух предыдущих экспедиций. Через неделю после поминальной службы в церкви Святого Павла Оделл выступил с рассказом о восхождении в Квинс-холле. Сомервелл, которого Хинкс и Джон Бакен назвали новой восходящей звездой, вскоре читал по три лекции в день – сначала в Лондоне, а затем предпринял турне по всей стране. Его заработок составил около 700 фунтов, на эти деньги он купил рентгеновский аппарат для своей больницы на юге Индии. Разумеется, большие надежды возлагались на фильм Джона Ноэля «Epic of Everest», посвященный восхождению, премьеру запланировали на 8 декабря в лондонском театре New Scala.

С момента основания компании Explorer Films, зарегистрированной в канун Рождества 1923 года, Джон Ноэль постоянно нервничал. После первоначального выпуска всего 200 акций по фунту за штуку компания пошла в рост, интерес к ней подпитывался обещанием отправки третьей экспедиции на Эверест. К февралю 1924 года доля Ноэля составляла 350 привилегированных и 5142 обыкновенных акций. Он сообщал в письме генералу Брюсу, что хочет сделать фильм, который мог бы конкурировать с любой голливудской кинолентой. Это были серьезные амбиции. Фильм 1922 года «Climbing Mount Everest» имел скромный успех. В 1924 году Ноэль и его инвесторы вложили в производство 8 тысяч фунтов – целое небольшое состояние. Однако многое могло пойти не так. Ноэль подгонял Сомервелла, чтобы тот написал быстрее партитуру для фильма, ничего нельзя было поделать с отсутствием кадров из высотных лагерей, еще одним минусом стало отсутствие главной героини, так как женщины в экспедиции не участвовали. Изначально Ноэль задумал снять два кино: сагу о восхождении на Эверест и грандиозный фильм-путешествие об экзотическом Тибете. Но в конце концов эти довольно разные темы пришлось объединить в одну. Напряжение нарастало. Ноэль еще на старте проекта понимал, что только нечто, не имеющее аналогов в документалистике, «будет востребовано зрителями и окупит затраты на производство, то есть фактически успех фильма зависит от того, покорят ли гору».

Смерть Мэллори и Ирвина заставила режиссера переосмыслить сюжет. Пришлось отказаться от героического триумфа в пользу возвышенной трагедии. Чтобы отвлечь зрителей от провала экспедиции, Ноэль решил создать большое театральное действо. Он нанял известного постановщика, превратил сцену New Scala в тибетский двор с нарисованными на заднем плане гималайскими вершинами, сверкающими в призрачном полумраке. С началом спектакля свет гас, открывались двери храма, занавес поднимался, представляя зрителю драму из другого мира. Для большей достоверности Ноэль попросил Джона Макдональда организовать приезд из Гьянцзе семи тибетских монахов со всеми ритуальными принадлежностями – цимбалами, медными рожками, колокольчиками, трубами из бедренных костей и барабанами из человеческих черепов. Монахи, по замыслу Ноэля, должны были гастролировать вместе с фильмом, исполняя перед каждым показом увертюру