История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

памятников были записи различных ритуалов. Римляне очень трепетно относились к точности исполнения того или иного ритуала, считая, что малейшее отступление от него чревато божественным гневом. А это, учитывая несовершенство человеческой памяти, требовало тщательной фиксации, какую обеспечить могла только письменность. Если извлечь непосредственную историческую информацию из таких записей невозможно, то все же их существование косвенно доказывает доброкачественность традиции о некоторых деяниях, приписываемых раннему времени. Так, Нуме Помпилию приписывается создание коллегии арвальских братьев, а наличие их гимна с чрезвычайно архаическим текстом доказывает существование этого жреческого объединения в царскую эпоху.

Что касается publica monumenta, то это были различные государственные акты, включая законы, документы, договоры. Дошедшие до нас договоры с Карфагеном, Габиями, латинами, которые современной наукой признаются вполне достоверными, являются доказательством существования подобных документов в довольно раннее время. Одни такие документы хранились сначала в храмах, а затем в государственных архивах, которые тоже располагались в храмах, а другие выставлялись на общественное обозрение. Еще в период правления первого императора Августа существовал выставленный на всеобщее обозрение договор Рима с Габиями, заключенный царем Тарквинием Гордым. Первое «светское» законодательство Рима было написано на двенадцати медных таблицах и выставлено публично. Именно эти «законы XII таблиц» стали основой римского права. Римские мальчики, по словам Цицерона, заучивали их наизусть. На так называемом «черном камне», который сами римляне считали надгробием Ромула, был, вероятно, записан какой-то сакральный закон. Традиция говорит о существовании «Записок» царя Сервия Туллия, якобы на основании которых после свержения царей было созвано народное собрание и избраны главы республики. Такое толкование этих «Записок», если сообщение об этом верно, было явно произвольным, но само их существование не кажется абсолютной выдумкой. Известно, что позже различные должностные лица Рима вели такие записи, и это могло быть продолжением традиции, идущей от царей.

С появлением письменности ее стали использовать главы знатных родов для записи своих родовых преданий. Их целью было прославление своего рода и его предков. Конечно, назвать такие записи объективными свидетельствами трудно. В них, без всякого сомнения, имелись преувеличения и изменение масштаба того или иного события, чтобы яснее подчеркнуть славу своего сородича, а порой вполне могли присутствовать и прямые фальсификации. К тому же эти родовые предания первоначально существовали в устной форме и только позже были записаны. А при устной передаче невольное (не говоря уже о намеренном) искажение первоначального содержания неизбежно. Но т. к. такие предания имелись в различных родах, то их совокупность вполне могла дать представление о реальном или довольно близком к реальности ходе событий.

Правда, Ливий пишет, что значительная часть этих источников погибла при пожаре Рима, вызванном галльским разгромом в 390 г. Именно это замечание римского историка и дает гиперкритикам основание отвергать всю более раннюю традицию. Однако (к чему склоняются многие современные ученые) Ливий преувеличил масштаб разгрома Рима галлами. Ему было важно подчеркнуть героические усилия римлян, сумевших в очень короткое время восстановить свой город, и роль Камилла как почти второго основателя Рима, а для этого преувеличить масштаб разрушений[3]. К тому же, упоминая гибель прежних записей, историк говорит о pleraeque (большая часть), что само по себе уже подразумевает сохранение все же какой-то части этих commentarii и monumenta. Надо отметить также, что галлы не разрушили находившийся на Капитолии храм Юпитера, так что находившиеся там памятники, несомненно, уцелели. А именно там хранились многочисленные документы и записи. Кроме того, как также подчеркивается исследователями, Ливий рассказывал, что в промежуток между поражением римской армии и захватом самого Рима галлами фламин и весталки увезли из города sacra publica, и, как полагает, на наш взгляд, справедливо И. Л. Маяк, среди них вполне могли быть записи жреческих коллегий. Косвенным доказательством ее правоты является цитата из произведения Энния, приведенная Цицероном (de re р. I, 16, 25) и упоминавшая солнечное затмение, происшедшее 21 июня 400 г., т. е. еще до галльского нашествия.

Конечно, часть документов погибла, но сохранилась потребность в их существовании. Поэтому многие были восстановлены. Надо иметь в виду, что в римской религии очень силен был ритуальный аспект, в котором огромную роль играло сохранение старинного текста, даже ставшего непонятным. Поэтому эти тексты тщательно воспроизводились, и это относится также к записям понтификов. Несколько оправившись от поражения, римляне возобновили написание «записок» и «памятников». По-прежнему составлялись анналы понтификов. Около 130 г. или несколько позже верховный понтифик П. Муций Сцевола собрал все существующие хроники и опубликовал их в 80 книгах под названием Annali maximi[4]. Эта публикация подвела черту под написанием таких хроник.

Восстановление документации, погибшей при пожаре, уже ставит проблему. Сведения о тех или иных событиях, произошедших сравнительно недавно, восстановить было довольно легко. Конечно, и при этом вполне можно было внести те или иные изменения, определяемые «требованием момента» или интересами конкретного лица (например, того же Камилла) или рода. Однако такие изменения явно были минимальны, ибо современники еще хорошо помнили реальность. Можно было до небес восхвалить Камилла, но нельзя было отрицать защиту Капитолия Марком Манлием. Более же раннее время давало в этом отношении больше простора. Но все же определенные ограничения существовали и в этом отношении. Поскольку часть документации сохранилась, то очень уж противоречить ей было невозможно. Соперничество отдельных родов давало возможность найти некоторый консенсус, более или менее соответствующий действительности. Это относится, например, к такому документу, как «Консульские фасты».

Список царей должен был существовать в Риме, как это было и в других государствах. Со свержением монархии первыми лицами государства стали ежегодно избираемые консулы. Их список также должен был существовать с самого начала их появления. Эти списки писались на полотняных свитках (откуда их название «полотняные книги» — libri lintei) и хранились в храме Юноны Монеты а Капитолии. Однако дошедшие до нас Фасты относятся к очень позднему времени, уже к правлению Августа, т. е. они отстоят от времени первых консулов почти на 500 лет. За это время в них вполне было можно внести те или иные изменения. Но надо иметь в виду очень важный момент. Несомненно, римские аристократы были заинтересованы во включении в Фасты своих предков, и этим возвеличивании своих родов. Но обращение к Фастам показывает, что вообще-то им это не удалось. Анализ этих списков показывает происходившие изменения в нахождении тех или иных родов на вершине власти. Одни роды выпадали из этого числа, другие появлялись. И те роды, которые занимали первенствующие позиции в позднереспубликанскую и раннеимперскую эпоху, среди консулов в раннее время не числились. Трудно представить, чтобы Юлии, например, или Клавдии были заинтересованы в прославлении Валериев