История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

С течением времени римское общество ощутило необходимость написания на основании всех этих документов подлинной истории, которая могла бы рассказать о пути римского государства и народа от эпохи мифических прародителей до настоящего времени. В последней четверти III в. Рим выдержал тяжелейшее испытание — войну с Ганнибалом, которая сначала складывалась для римлян чрезвычайно неудачно. Но затем произошел перелом, и сразу же после окончания этой войны, а, может быть, и еще в ее ходе, но тогда, когда пришла полная уверенность в победе, появилось первое историческое сочинение. Его автором был Кв. Фабий Пиктор.

Кв. Фабий Пиктор принадлежал к знатному роду, был сенатором, активно участвовал в событиях последней четверти III в., в частности, возглавлял римское посольство в Дельфы, дабы узнать от Аполлона, победят ли римляне Ганнибала, несмотря на тяжелейшее поражение при Каннах. По-видимому, удалившись от активной политической деятельности, Фабий Пиктор принялся за историю. Стремясь включить историю Рима в общий поток историографии, который тогда определялся эллинистическими историками, он написал свое сочинение на греческом языке. Однако исследователи отмечают, что дело было не только в этом. Всякая война сопровождается мощной информационной кампанией, и война с Карфагеном не была исключением. Для завоевания мирового общественного мнения, которое тогда было грекоязычным, надо было прокарфагенской истории противопоставить римскую. Надо иметь еще в виду, что литературного латинского языка тогда еще не было, и такой явно образованный человек, как Фабий Пиктор предпочел писать по-гречески. Но за образец он взял не сочинения греческих историков, а хронику понтификов, их анналы. Фабий Пиктор открывает собой серию римских историков, которых в науке обычно называют анналистами. Старшие анналисты писали по-гречески, более поздние перешли на латынь. Их произведения в большой степени оставались хрониками. События излагались год за годом, в их описании смешивались важные и неважные, но более или менее одновременные, события, практически полностью отсутствовал — какой-либо анализ фактов. Очень долгое время изложение истории начиналось с мифических времен, и мифология не отделялась от истории. В отличие от греков, которые довольно четко разделяли героическую и историческую эпохи, римляне не ощущали такой грани, и мифология включалась в историю не только как ее первая глава, но и как постоянный компонент исторического процесса. Анналисты были либо аристократами, либо связаны с аристократическими родами, и поэтому в центре их внимания в большой степени находились деяния знати и отдельных ее родов и представителей. Это, однако, не лишало их сочинения, как сейчас считает большинство ученых, определенной объективности. Важно еще и то, что положение этих людей позволяло им пользоваться не только выставленными «записками», но и архивными документами. Правда, в какой степени они их действительно использовали, пока сказать трудно.

Несколько в стороне от анналистов стоит М. Порций Катон. Катон не был аристократом, и это сказалось на его сочинении Origines (Начала). Оно отличалось от произведений современных ему старших анналистов не только языком (он писал по-латыни, а не по-гречески), но и содержанием. Насколько можно судить, оно тоже носило хроникальный характер и начиналось с мифической предыстории Рима, но в центре внимания стояли не те или иные аристократы или знатные роды, а римский народ в его целостности. Может быть, этим объясняется парадоксальный факт, что Катон, рассказывая, например, о войнах, не упоминал имен ни полководцев, ни их подчиненных (трибунов), подчеркивая, видимо, их роль только как руководителей народа, а не как личностей. Ставя, как и другие римские историки, в центр своего произведения сам Рим, он все же включал в изложение и Италию, тем самым помещая римскую историю в более широкий исторический и географический контекст. Катон также был активным политическим деятелем, прошедшим всю лестницу должностей, и поэтому тоже мог пользоваться государственными и храмовыми архивами.

Наряду с римскими историками к Риму обращались и иностранные писатели. Известно о существовании этрусской историографии, хотя почти никаких ее фрагментов до нас не дошло. Но все-таки можно быть уверенным, что этруски обращали внимание на Рим, отношения с которым были столь важны для них. Об этом свидетельствует их традиция о римском царе Сервии Туллии, диаметрально противоположная римской.

Что касается греков, то западные греки должны были касаться различных событий римской истории, поскольку они влияли на их собственную историю. Такими, по-видимому, были события, связанные со свержением в Риме монархии и войнами, развернувшимися после этого свержения. В греческой Киме (Кумах) была составлена хроника, в которой рассказывалось, в частности, о войне в Лации и победе кимейца Аристодема над этрусками. По-видимому, чрез своих западных соплеменников узнали о Риме балканские и малоазийские греки. В V в. Гелланик приписал основание Рима Энею, бежавшему из-под Трои, который якобы назвал город по имени некоей троянки Ромы, которая, устав от странствий, подговорила других женщин сжечь корабли. Туманные сведения о Лации и Риме содержались и у других греческих писателей V–IV вв. Но особое внимание балканские греки обратили внимание на Рим только в связи с его разгромом галлами. И тогда впервые Рим выступает как самостоятельная единица, не связанная с Троянским циклом. Победа римлян над эпирским царем Пирром заставила эллинов внимательнее посмотреть на государство, победившее чуть ли не лучшего (или, по крайней мере, считавшегося таковым) полководца того времени. Иероним из Кардии стал первым греческим историком, включившим сообщение о ранней истории Рима в свое по-видимому, этнографический очерк, подобный некоторым сообщениям Геродота, долженствующий разъяснить читателю, с какими противниками имел дело Пирр. Но уже Тимей, живший во второй половине IV — первой половине III в., включил историю Рима вплоть до его первой войны с Карфагеном в свое историческое сочинение, посвященное все же не Риму, а Сицилии. Рим занимал определенное место и в написанной им истории Пирра. Поскольку главными темами Тимея оставались события греческой истории, в том числе противостояние с Карфагеном, то римская история затрагивалась им походя. Римская историография, как мы видели, появилась позже, а различными римскими документами, в том числе и «записками» понтификов, Тимей едва ли пользовался, и его сообщения были скорее умозрительными и не очень надежными. Это, например, относится к приведенной им дате основания Рима, которую он синхронизировал с гораздо более известным ему основанием Карфагена и отнес к 814 г. С Римом и его правящими кругами был связан Полибий. Он долгое время прожил в Риме и явно пользовался не только уже существующими сочинениями римских, как Фабий Пиктор, или греческих, как Филин, историков, но и архивными материалами (например, текстами договоров Рима с Карфагеном)