Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя

— Даниэль Максимилианович, там Полозков её взял, он сейчас.

— Нет, — перебиваю резко. — Готовьте первую освободившуюся операционную, я сам ей займусь.

Глава 2

Невозможно взять и отключить эмоции, но я постараюсь это сделать. Иначе ничего не получится.

Я тщательно мою руки и совершаю все необходимые приготовления, прежде чем войти в операционную. Это то, что доведено до автоматизма.

Алёна лежит на столе, к ней подключены необходимые приборы. Её грудь едва заметно приподнимается, а аппарат, замеряющий сердечный ритм, пищит.

Люди и крепки, и хрупки одновременно.

Я всякое повидал, но оперировать человека, который тебе небезразличен — это двойная ответственность. Очень сложно отключить эмоции.

Алёна моя первая любовь. Сколько планов было построено. И ни одному не суждено было сбыться.

— Бедная девочка, — вздыхает операционная медсестра. — Она сидела в автобусе спереди со стороны двери, на неё пришёлся основной удар. Говорят, там весь перед всмятку. Зажало между фур.

Я киваю.

Такие сильные травмы, наверное, ещё и оттого, что она закрыла собой дочь, — думаю про себя.

Я ведь сам заметил, что на Наташе ни ссадинки, а Алёна… Алёну придётся штопать и собирать. Придётся мне!

Но как можно сосредоточиться, когда в сердце такая буря эмоций?

Воспоминания о прошлом накрывают меня, как волна: смех, моменты счастья, те дни, когда мы мечтали о будущем, как её глаза светились радостью и озорством. Потом, конечно, было и другое. Подозрения, недоверие, жестокие слова. Но память удаляет весь негатив, подчищает неприятные воспоминания. Нам проще помнить только хорошее. Иначе можно захлебнуться в яде недоверия ко всему миру.

Сейчас всё, что между нами происходило, кажется таким далеким и недостижимым.

— Алёна, ты не одна. Ты только держись, — шепчу еле слышно.

И слышу, как её сердце начинается биться чуть-чуть сильнее.

Да нет… это ерунда из фильмов. Не может она понимать, что я рядом. Она без сознания.

Но всё-таки добавляю.

— Всё будет хорошо. Ты только постарайся. Один я не справлюсь. Мне нужно твоё полное участие. Твоя Натали очень просила меня помочь.

Операция длится больше двух часов. Я стараюсь отставить личное в сторону, быть только профессионалом, но это очень сложно.

К счастью, сердце Алёны работает стабильно, ничего критичного не происходит. Но это и потому, что я стараюсь действовать бережно.

Обычно, сделав основную работу, я ухожу, оставляя ассистентам и медсёстрам завершающую часть.

Но сегодня я до финала в операционной.

Дожидаюсь момента, когда Алёна готова к переводу в реанимацию.

— Если к четвергу станет лучше, а я надеюсь, что ей станет лучше, то переводим в обычную палату. Кладите на хозрасчёт. Отделение переполнено.

— А если оплату заведующая попросит?

— Я оплачу.

Персонал с недоверием смотрит на меня.

Да, им не понять, что за аттракцион невиданной щедрости в адрес незнакомой пациентки.

— Я её дочке обещал маму спасти.

— Вы бы поаккуратнее с такими обещаниями, Даниэль Максимилианович, — качает головой медсестра. — А если бы не вышло.

— Но ведь вышло, — обрубаю. — Занимайтесь пациентом.

Я стягиваю перчатки, выпутываюсь из одноразовой робы. Смываю скопившийся на лице пот. Напряжение было колоссальным. И выхожу из операционной.

За порогом которой меня поджидает Полозков.

— Ну ты и гад, Дэн, — выплёвывает он. — Этой мой пациент! Я должен был проводить операцию. Не ты.

Его лицо искажено от злости. Полозков молодой и амбициозный. Идёт вверх по карьерной лестнице. Как-то, я слышал, он хвастался, что планирует стать зав отделением чуть ли не к двадцати семи годам. Да, его наставник крутой хирург, что не говори, но это не даёт ему право так себя вести.

— Ты бы шёл, Игорёк, помог бы кому-нибудь другому. Тут много пострадавших.

— Зачем ты вперёд полез?

— Уймись, — кладу руку ему на плечо. — Не о том споришь.

— Не люблю, когда мешают.

— Не люби.

— Ты тут никто. Временно.

— Нет ничего более постоянного, чем временное.

Очень хочется съездить по роже Полозкову, но я сдерживаюсь.

Да, работа в больнице — не моя основная. У меня всего два выхода в неделю. Я работаю здесь, потому что это что-то вроде социальной ответственности. Я учился на хирурга, я буду помогать людям. Но так вышло, что бизнес — сетка аптек — отнимает почти всё свободное время. Там планы грандиозные по расширению. И денег это приносит в разы больше, чем дежурство в больнице.

Но тут — отдушина, а там — средство получения прибыли.

— Даниэль, зайди ко мне? — бросает профессор Иванов, проходя по коридору и смотря на нас с Полозковым тяжёлым взглядом. — Игорь, ты чего застыл? Там народу тьма. Все срочные операции проведены, теперь остались среднесрочные. Иди, работай. Нам рук не хватает.

Тот что-то бормочет, вяло оправдываясь, но я его не слушаю.

Иду в кабинет к профессору, а у самого перед глазами неподвижное тело Алёны. И её бледное лицо.

Всё должно быть хорошо, — успокаиваю сам себя. — Ты сделал всё, что в твоих силах. Восстановление — в её собственных руках. Она должна хотеть жить. У неё ребёнок. Она хочет.

— Даниэль, я насчёт должности зав отделения, — шеф садится за свой письменный стол, заваленный бумагами.

На нём, кажется, убирались лет сто назад. У Иванова в работе всегда порядок, но в кабинете — хаос.

— Полозков спит и видит её, — пожимаю плечами.

— Да при чём тут Полозков, — недовольно. — Я о тебе, Даниэль. О тебе. Тебе её предлагаю. И буду за тебя ходатайствовать. О твоём назначении. Только мне согласие получит нужно. А то странно, я буду распинаться, а ты откажешься. Не дело, Даниэль Максимилианович, не дело, — мотает головой.

— Так я же тут никто. Временно, — повторяю слова Игоря.

— Это к делу не относится. И временно ты тут по своей прихоти. Выходи на полную занятость. Я знаю, что ты загружен, но у тебя талантливые руки, такие не должны пропадать. И народ тебя любит. И пациенты. Ты хорошо сохранился. А кто-то сухарь, едва вышел из интернатуры. Вот ведь как бывает. Ты, короче, подумай. А подумав, ответь. Но я надеюсь, на положительное решение, конечно.

Иванов вздыхает, откидываясь на спинку кресла.

Он ведь и сам сегодня оперировал. Все были заняты. И начальство, и подчинённые. В такие дни мы все выступаем единым фронтом.

После того, как выхожу от Иванову, заглядываю на пост к Мире.

— Где она? — спрашиваю про девочку.

— В ординаторской. Спит, кажется.

И точно, спит. Натали лежит на диване, сжавшись в комочек. Две сотрудницы сидят за столом.

— Ужинаете? Приятного аппетита.

— В третьем часу ночи, Даниэль Максимилианович?