Патриот. Смута. Том 14 - Евгений Колдаев

во — вторых, если так задуматься, то я тут без пяти минут русский царь, а пока господарь, и вроде как имею право их чуть ли не холопами звать. Так что вполне достойное обращение, чего они рожи — то кривят.

Я улыбнулся, вновь указал им на лавки.

— Присаживайтесь, паны. Мы в походе. Не в хоромах, не зазорно и так посидеть, говорить. — Прищурился. — Или вы мне что-то сообщить и обратно в город к гетману?

— Мы… — Липницкий кашлянул, собрался с мыслями. — Мы, господарь… — Слово давалось ему с трудом. — Мы здесь по слову нашего гетмана. Как мирные посланцы. Узнать хотим. Кто ты, что ты, чего хочешь и… — Он помялся. — Какому царю служишь?

Я хмыкнул.

— Беда у нас пан. — Ухмыльнулся. — Царей на Руси больно много было, а сейчас и нет никого вовсе. Все, кто себя царем именовал… Самозванцы и воры.

Следил за его реакцией и видел, что несмотря на напыщенное спокойствие, нервничает он прилично. Каждое слово улавливает, обдумывает, воспринимает и переваривает. Старый, опытный пан, точно сродни моим боярам, только думаю все же чином поменьше. Так — посланец боярский.

Продолжил неспешно:

— Я Руси служу, России. Как вы ее там у себя зовете? Московское царство? Ну а мы нечто большее в название вкладываем. — Ухмыльнулся. — Кто я, вроде уже сказал тебе. Что делаю здесь… — Выдержал паузу, буравил его взглядом. — Король твой, Сигизмунд по-вашему, Жигмонт по-нашему вроде как… Стоит он у города русского. И делать ему там явно нечего. Вот иду пояснить Сигизмунду из рода Ваза, что не стоит на чужое зариться. Негоже это.

Дородный шляхтич с трудом сдерживал раздражение. А его спутники вообще особо не старались этого делать. Речь моя им явно не очень нравилась.

— Скажи, пан Станислав, удовлетворил ли я твой интерес?

— Вижу силу немалую ты привел. — Медленно говорил шляхтич. — Вижу наемников собрал. Но… Я здесь не от имени короля стою, хотя конечно… — Он перекрестился. — Сигизмунд среди нас, шляхтичей, первый рыцарь и это неоспоримо… Я от имени славного рыцаря, гетмана Яна Петра Сапеги. И спрашивает он… Спрашивает… — Лицо пана становилось все более напряженным. — Спрашивает, зачем ты с ним видеться хотел и говорить. Мы же… Мы же люди разные. Ты, как говоришь сам, царству московскому служишь, ну а мы. Мы Речи Посполитой люди.

— Все так. Но вижу, ты отлично знаешь наш язык, пан. — Улыбнулся ему добродушной улыбкой. — И, многие из вас веры православной. Почему бы людям русским, на языке едином веру общую не исповедующим не поговорить о будущем. Общем будущем. — Я подчеркнул последнюю фразу интонацией.

— Так ведь война. Какое у нас может быть общее? — Напряженно спросил он.

— То гетману судить. Война сегодня, а завтра мир. Сегодня враг один, а завтра иной. Сегодня господин один, а завтра все измениться может.

Повисла тишина. Мой прямой намек заставил панов глубоко задуматься. По факту я им здесь и сейчас недвусмысленно так говорил об измене. Пока они молчали, я продолжал давить:

— Скажи, пан, ты сам какой веры?

— Я? — Он чуть отпрянул. — А это что-то значит?

— Вижу, латинянин ты. Православный сразу бы так и сказал. Не бойся…

— Я не боюсь, юнец. — Взревел дородный шляхтич. — Ты опозорить меня вздумал! Предлагаешь предать короля! Предать Речь Посполитую!

Люди вокруг него, те четверо, схватились за рукояти сабель. Окружили своего предводителя. Мои же, уже привычные к таким ситуациям, были в полной боевой готовности. Нас больше, у половины в руках аркебузы. Они и дернуться не успеют, как их изрешетят.

— Спокойно, пан. — Я поднялся. — Никто не собирался здесь тебя оскорблять.

Двинулся к нему огибая стол, следил за руками. Замер в паре метров. Слышал, как Пантелей и Богдан остановились чуть позади. Богатырь готов мигом выступить вперед, прикрыть меня. Ну а казак зашел справа, чуть что, и будет бить атакующих, если кто надумает кинуться.

— В моей стране долго была Смута. Смута, к которой вы, шляхта, приложили свою руку. Думаю ты был со своим гетманом Сапегой в Тушино. Думаю твои люди мечтали войти в Москву и… — Я ощерился по — волчьи, говорил холодно и зло. — Грабить. А может даже стать возле трона, если вор сядет на него. Так?

Он прошипел что-то в ответ, но это была тихая брань.

— Так вот. Все немного изменилось. И теперь я предлагаю, нет, не тебе, ты пешка, посыльный и только поэтому еще жив. Я предлагаю твоему гетману разговор. О чем? Да о том, что ваш король хочет слишком много. Вокруг него сидят не паны рыцари. — Я сплюнул на землю. — Нет. Рыцари иного толка, иноземцы. Думаю, ты понимаешь о чем я. Но ты католик, нам с тобой говорить — то особо не о чем. А вот твой гетман, он православный. Жаль, что он послал тебя.

— Мы не предадим короля. Не предадим Речь Посполитую! — Выпалил он.

— Вы? — Я усмехнулся. — Ее предал ваш король. Он втянет вас в большую войну на западе. Войну за интересы Папы, Испании, Священной империи против протестантов. И ваша славная кровь будет литься, литься, литься… Ваши родовые имения будут пустеть. — Я буравил его взглядом. — Видишь, к чему привела Смута мою землю? Видишь, что творится вокруг моего Смоленска? — Я махнул рукой окрест. — Эта деревня была богата и здесь жило много людей. Кого ты видишь? Где их сыновья и мужья? Где тот, кто владеет этой землей? Сколько его здесь нет? Жив ли он?

Он смотрел на меня со все более нарастающим непониманием.

— Я лишь хочу, чтобы вы, люди русские по крови, те кто живет в Великом княжестве Литовском, не лезли в это дело. Не шли за Польшей, за ее королем. Мы с вами ближе, чем вы думаете. Может быть не с тобой, пан. Но со многими из них.

— Ты призываешь к измене! — Взревел он.

Но в глазах троих из его сопровождающих я видел понимание. Эти более бедные шляхтичи были одной со мной веры и с ними было о чем говорить.

— Кто из вас православный? Кому осточертели латиняне, что дуют в уши вашему королю? А?

Я уставился на