Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

сумочке.

Но спустя минут пять мне наконец‑то дошло, почему ключ не открывает, хотя

проворачивается. Дверь, оказывается, открыта.

Прошла внутрь и замерла в гостиной‑кухне. Большая печка посреди комнаты сразу

бросилась в глаза, а ещё массивный стол, который сделан из полубрёвен. И такие же

высокие, массивные деревянные стулья.

На печке стоит кастрюля. И это немного напрягает уже захмелевший мозг. Но я всё же

подхожу к печке и вожу рукой над ней. Холодная. А вот сама кастрюля ещё тёплая.

Открываю её и застываю на мгновение.

Каша?

Бабушка, что, знала, что я приеду, или сдала кому‑то дом? Хотя я же не заметила

никого при подъезде!

Придерживая волосы, опускаю голову, чтобы понюхать кашу, и слюна сама собой

выделяется во рту, ощущая этот божественный запах.

Свет, что падает в дом от моей машины, помогает сообразить, что электричество здесь

быть должно, вот только непонятно, почему не включается.

Насыпаю себе тарелку каши и, прихватив большую ложку, что лежала рядом с миской, ем и

пытаюсь понять, что же мне делать дальше.

Открываю бутылку и наливаю себе ещё порцию для согрева. Выхожу на улицу и выключаю

свет в машине, чтобы не сел аккумулятор. И, прихватив с собой фонарик, старенькую

биту, что когда‑то прикупила ради прикола и которая была честно спрятана под

сиденьем, иду проверять дом на наличие живых существ.

На часах, что ещё работали в машине, показано, что уже половина четвёртого утра. Так

что самое время ложиться спать. Новый год встретила, пора и честь знать!

Поднимаюсь на второй этаж по деревянным ступенькам и замечаю две двери. За первой —

небольшая комната с односпальной кроватью. Пытаюсь вспомнить, рассказывала мне

что‑то об этом бабуля. Но мозг уже приятно плывёт от выпитого и пережитого.

Подхожу ко второй двери, и, стоит её открыть, как я замираю на пороге.

– Мама дорогая! – буквально присвистываю я, осматривая комнату. – Да это не просто

царская кровать, это целый траходром! Здесь потеряться можно! Если бы не так холодно

было.

Зябко вздрагиваю и понимаю, что мой максимум на сегодняшнее раздевание — это шубка, в

которой я и приехала.

Подхожу к кровати, поднимаю одеяло вместе с тёмным покрывалом и, скинув шубку с

сапогами прямо на пол, ныряю в холодную постель, прихватив с собой биту.

– Ох, мне бы сюда хотя бы мишку из сказки. Я бы честно призналась, что это я ела из

его миски и сидела на его стуле. Только бы теплее стало, – прохрипела в пустоту

комнаты и спрятала голову под одеяло, чтобы быстрее нагреться, и прижала к себе

деревянную подружку.

Всё равно ничего не смогу сделать сегодня. Мне нужно просто поспать, пускай и в

холодном доме. А утром…

Но кто же знал, что вселенная так буквально воспримет моё желание и решит его

воплотить, как только утренний свет проникнет в комнату, а меня, как нашкодившего

котёнка, выдернут огромные ручищи из нагретой кроватки.

Глава 2

Глава 2

* * *

– Миш, да брось! – за мной идёт брат, который прекрасно знал, что я Машку готов

разорвать за то, что она сделала мне, но всё равно пригласил её на Новый год. – Ну

что, теперь праздник портить?

– Знаешь, Володь, пошёл ты нахрен, – отвечаю ровно, не повышая голоса, и открываю

дверь своей тачки. – Можешь и дальше идти отмечать праздник, только без меня.

– Брат, ну не дуйся! Это же бред какой‑то? Ну не подумала Настя… – а это он уже о

своей жене. – Решила помочь. Бабы, что с них взять!

– Вов, иди бери, что хочешь, но без меня, – говорю и захлопываю дверь перед братом.

Пускай он и старший, но вертел я такие праздники на колёсиках, как любит говорить

Варюша – младшая дочь брата и моя крестница.

– Увидимся в следующем году, – киваю брату через стекло.

Его виноватый вид говорит только о том, что Вовка прекрасно знал коварный план его

благоверной, но решил промолчать и не сообщать мне о том, что сегодня у них будет

моя бывшая.

И я бы, может, спокойно это воспринял, если бы Машка пришла сюда не одна, а со своим

«правильным парнем». Но нет! Эта дура решила, что она незаменима и может вернуться,

когда ей в голову взбредёт!

– Мишка, мать твою! – заорал мне вслед Вовка.

На автомате резко затормозил и открыл боковое стекло:

– Маму не трогай, брат! – громко сказал, перекрикивая работающий двигатель. – Потом

же сам задолбаешься от неё по шее получать.

Есть у Некрасова замечательные строки, которые я помню ещё со школы, и всегда видел в

них маму:

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц…

Вот не зря мы Царевы! Всё от мамы пошло! Пускай и батина фамилия!

Вот и Машка мне казалась когда‑то такой же. Настоящая красавица! А вышло… Обрываю

себя даже мысленно: нельзя девочек обижать! И оскорблять тоже. Можно только звёздами

называть. Хотя с некоторыми так и хочется изменить первую букву в звездатом

прозвище!

Смотрю на часы на запястье и понимаю, что Новый год встречу в дороге. Но лучше так,

чем с этой… звездой!

«Ты бы подумал, брат! Ну дура была, с кем не бывает», – заливал мне Вовка, пока я

пытался переварить короткое мини на Машке и весь её течный вид, на что получил от

меня всего один‑единственный вопрос:

– А если бы твоя Настя так сделала, что бы ты сделал?

Вовка побледнел, и мне не стыдно, что старшего брата мордой ткнул в косяк жены. Настя

прекрасно знает, как мы расстались с Машкой, и всё равно пошла на поводу у подруги.

Пытаюсь сообразить, что у меня есть дома пожрать. Хотя в кладовой есть всё, чтобы

пережить голодную зиму, так что не хрен жировать, Царёв!

Но судьба решила по‑другому, и я не доехал до своей берлоги, которую с таким усердием

восстанавливал и приводил в порядок, километров десяти, как у меня закончился

бензин.

– Сука! – прошипел в пустоту салона, сжал руль покрепче и снова застонал, когда в

руках оказался разорванный пополам чехол для руля. – Да чтоб тебе всё поперёк

встало! – гаркнул и вышел из тачки.

В эту сторону всё