Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

Натягиваю шапку, достаю «битые» валенки из багажника, застёгиваю куртку повыше и,

прихватив ружьё, чтобы вдруг не нарваться на голодающее зверьё, двигаюсь в сторону

дома.

Дома в гараже есть и запас бензина, и снегоход, который можно будет зарядить, чтобы

доставить бензин к моей малышке. Нехорошо бросать ту, что точно не предаст!

Пока иду к дому, пытаюсь осознать, где же моя жизнь свернула не туда. А ответа так и

не приходит. Из‑за снега, что шёл ночью, шаг замедляется, а мороз помогает освежить

мозг и понять, что поступил правильно.

Уже подходя к развилке, где сворачиваю направо, замечаю волка, которого часто

подкармливал последние годы. Он замирает посреди дороги, не сводя с меня взгляда,

переводит золотистые глаза на ружьё, висящее на плече. Делает осторожный шаг в

сторону, но замирает, бросая ещё один взгляд на меня, а потом в сторону моей

избушки.

Нужно будет ему завтра мяса вынести. Что‑то отощал братец в последнее время.

Волк убегает, а я, пройдя ещё немного, понимаю, что меня начинает напрягать. Сквозь

ели виднеется моя изба, а рядом с ней стоит пикап!

И что за незваные гости пожаловали ко мне в дом?

Вероятно, у меня произошёл какой‑то сбой в подкорке, но я терпеть не могу чужих в

доме.

Проверяю патроны в стволе и, обойдя пикап, подмечаю, что тачка закрыта. Вхожу в дом и

чуть ли эмаль с зубов не стираю: мой стул сдвинут, на столе стоит пустая миска, из

которой явно ели. И это, мать вашу, моя миска!

А ещё нос с мороза точно улавливает женский запах!

– Вовка, если это ты устроил, тебе пизд*ц! – рычу себе под нос и иду наверх.

А войдя в комнату, понимаю, что под одеялом что‑то шевелится. Мелкое. По размерам на

подростка смахивает.

Тычу в самую большую выпуклость под одеялом стволом и подвисаю, когда из‑под него

выпадает бита, ёпты!

Сдёргиваю одеяло и моё состояние подвисания от вида оттопыренной попки в чёрных

обтягивающих брючках становится на новый уровень. А ещё белой копны волос, которая

разметалась по моей подушке и точно оставила на ней свои следы!

– Сгинь, мудила, – бурчит этот чёрно‑белый цветочек, хлопая ручкой вокруг себя, явно

в поисках одеяла, что зависло в моей руке, заставляя мою челюсть упасть и

шандарахнуть о пол, так же, как и бита минуту назад.

Это вот этим от меня собирались защищаться?

И мне бы схватить эту гостью, которая явно здесь не просто так, и вышвырнуть на

мороз, но что‑то заставляет замереть, рассматривая выпуклую округлость пятой точки!

Кажется, это мой подарок, который сейчас будет рассчитываться за то, что ел за моим

столом и спит в моей постели!

– Ты кто такая? – нависаю над блондиночкой, которую резко разворачиваю на кровати, но

чуть не задыхаюсь от ударной дозы перегара из прелестного ротика.

– Сгинь, дедуля, – машет на меня эта бессмертная, а я закипаю.

Это я, мать твою, дедуля?!

Глава 3

Глава 3

* * *

– Ты кто такая? Как сюда попала? – надо мной громыхает мужской голос, а перед глазами

мелькает белая мокрая борода.

Это что за сон? Ой, блин, пить надо меньше, Таня! Но что‑то слишком реальные

прикосновения, запах и движения воздуха вокруг.

– Нечего рычать здесь. Сгинь, дедуля! – огрызаюсь спросонья. Я терпеть не могу, когда

меня будят.

А тут ещё и холодно. Я девочка нежная… по утрам… иногда. Но!

– Снегурочка, я тебя сейчас голым задом на снег выкину, если ты не откроешь свой рот

и не скажешь, как оказалась в моём доме! – голос надо мной звучит уже чётче и явно

не похож сейчас на старческий.

А дальше меня выдёргивают из тёплой кровати и встряхивают за плечи. Мало того что я

еле согрелась, дыша себе под одеялом и нежно поглаживая плечики, так теперь меня ещё

и из кровати выдернули, которую я с таким трудом себе грела!

– Слушай, медведь‑переросток, пошёл из моего дома! – шиплю я, пытаясь проморгаться и

настроить фокус зрения. – Руки убрал, а то я…

– А то ты что? – ухмыляется этот «дедуля», слишком нагло осматривая меня, а я

теряюсь. – Давай договаривай! А потом отработаешь мне неожиданную ночлёжку,

Снегурочка!

– Пффф! – громко выдыхаю в лицо незваного гостя и только сейчас соображаю, что это

никакой не дедуля!

– Ой, бля! Не дыши на меня, лань! – кривится этот хам и резко отпускает меня из

своего захвата.

Ноги касаются пола не сразу. И только упав на пол пятой точкой, я понимаю, что висела

всё это время в воздухе!

– Ай! – вскрикиваю, когда всем своим весом прибиваю мою малышку к деревянным доскам.

– Ты совсем озверел?! И кто такой вообще? Нормальные люди сначала стучат в дом,

прежде чем войти, а не выдёргивают хозяйку из кровати!

Пытаюсь подняться с пола и жду, что вот это, стоящее надо мной в куртке, валенках и с

ружьём в руках, подаст руку, но ничего не происходит!

На меня смотрят два тёмных глаза из‑под таких же белых бровей. Вот только сейчас я

начинаю соображать, что это иней на них, а не цвет такой.

– И всё? – продолжаю нести чушь, хотя нужно воззвать к собственному инстинкту

самосохранения и умолять его на коленях явить милость моей буйной натуре. – Потыкал

в меня своей пукалкой, прервал прекрасный сон, где я отрываю голову медведю голыми

руками, и даже руку не подашь, чтобы помочь подняться?

Из рта этого громилы вырывается что‑то смутно напоминающее хрюк или кряк. Как‑нибудь

потом разберу, а потом он слишком неожиданно присаживается на корточки, опираясь

локтями в колени, склоняет голову набок, будто я представляю какое‑то забавное

существо, и растягивает губы.

– Ой, не пугай меня с утра, – отмахиваюсь от этого громилы. – Убери вот это, – обвожу

его лицо пальцем в воздухе, – с лица. А то у меня будет несварение, а это вредно для

пищеварения.

– Ты кто, смертная? – и снова хрюкает этот хам всё с тем же дебильным выражением

лица.

– Слушай, мужик, я понимаю, что на ближайшие сотню километров нет нормального жилья,

но это мой дом, моя кровать, и тебе лучше…

Договорить у меня не получается, так как комната наполняется бархатным, грудным

мужским смехом. По коже