Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

образца сильных мира сего.

И нужно же было моему инстинкту самосохранения именно сейчас пробиться сквозь сонный

и ещё немного захмелевший нрав.

Большой. Ну вот как в былинах. Широкие плечи. Рубленые черты лица. Мощные ноги. Блин,

да меня две нужно, чтобы его штаны на мне нормально смотрелись!

А ещё большие ладони с длинными пальцами. Выпуклые вены проступают на тыльной стороне

рук этого незнакомца и убегают под резинку рукавов куртки.

А ещё… мне бы заткнуться, но что‑то явно идёт не так!

– А это у тебя вторая пукалка или так… утренний стояк? – киваю между широко

разведённых ног мужика и поднимаю невинный взгляд к его лицу.

– А тебя учили, что девочкам по лесу гулять в одиночестве нельзя? – спрашивает в

ответ мужик. – Или это чья‑то шутка, и сейчас из‑за угла выскочит какой‑то хрен,

обвинив меня в совращении малолетней?

– Вот я даже не знаю, обидеться мне сейчас и врезать тебе моей старушкой или

похвалить и дать с полки пирожок, – огрызаюсь в тон этому обледеневшему идиоту. –

Свали из моего дома, чудо!

Перекатываюсь на колени, пытаясь подняться с пола. Вот совершенно не вставляет мне

сидеть на попе перед этим, но у меня снова что‑то идёт не так. В следующий миг меня

отрывает от земли ручища и, ухватив поперёк талии, несёт из комнаты.

– А‑а‑а‑а! – кричу я, начиная брыкаться. – Пусти, идиот! Ты куда меня тащишь? Девочек

обижать нельзя!

Даже пытаюсь отпинать этого амбала ногами, но только больнее себе делаю. Но стоит ему

выйти со мной на крыльцо, как я замечаю большую зверюгу, очень уж похожую на волка,

сидящую у самой первой ступеньки и внимательно смотрящую на нас.

И оказывается, я очень ловкая, потому что в следующий миг уже обвиваю этого мужика за

талию ногами, как мартышка, и тихо шепчу:

– А теперь медленно вертай взад, болезный. Видишь, до чего зверье в лесу довёл?

Сбежались на тебя, идиота, посмотреть.

Но мне бы подумать, почему этот уникум продолжает стоять на месте и всё так же одной

рукой придерживает меня. Вот только теперь ещё и нагло сжимает мою многострадальную

попу.

– Серый, – громко произносит мужик и явно обращается не ко мне, хотя взгляд его

сейчас направлен на меня. – Я тебе здесь мяска хотел подкинуть, но, судя по

выдыханию вредных паров, ты можешь отравиться. Так что я пока её отмою, почищу, а

как все токсины выйдут, дам и тебе попробовать.

– Ты что, какой‑то больной? Тебе повылазило, что это дикий зверь? – продолжаю

огрызаться, а мне бы уловить все сказанные предложения этим варваром.

– Слушай сюда, девочка, которую обижать нельзя! – этот хрен таёжный ухватил меня за

щёки и выдохнул в лицо паром изо рта. – Я тебе даю последний шанс сказать, что ты

делаешь в моём доме. И тогда, так и быть, помогу тебе отсюда по‑быстрому слинять.

– Это мой дом! – с трудом выговариваю сквозь сжатые щёки.

Он снова хмурится. Смотрит мне в глаза слишком внимательно, крепче прижимая к мощному

телу. А потом на его лице снова появляется то самое выражение, которое в приличном

обществе принято называть улыбкой, но вот на конкретно этой морде это выглядит

пугающе.

– Если я тебе сейчас докажу, что дом мой, ты на коленях будешь вымаливать прощения за

свой дерзкий язык!

Дергаю головой и даже умудряюсь клацнуть зубами у самого носа этого мужлана.

– Давай! Неси меня обратно в дом и доказывай! – огрызаюсь я. – Но если всё выйдет,

как я говорю…

Глава 4

Глава 4

Спокойно, Таня! Ничего страшного не произошло! Ну подумаешь…

– Царёв, значит, – стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает. Да и мысли

почему‑то слишком быстро разбежались, когда я сообразила, что маленько ошиблась.

– Мг, – довольно кивает этот мужлан, восседая на своём стуле, который я, как

оказалось, осквернила своим задом. – Потапова, значит.

– Мг, – отвечаю в тон этому медведю. – Вдова Потапова, – добавляю маленькую деталь и

даже стараюсь улыбнуться.

Надеюсь, у меня это сегодня получается красивее, чем у Царёва.

– Ты когда успела, крошка‑матрёшка? – хохотнул Михаил.

Ах ты хамло царское!

Делаю глубокий вдох и замечаю, как глаза Царёва быстро перемещаются в стратегически

важный район моей грудной клетки. Закидываю ногу на ногу и хочу сказать, что я думаю

о нём, как понимаю, что начинаю заваливаться набок!

Причём даже сам Царёв двигает голову в сторону одновременно с моим телом!

Успеваю только руками ухватиться за стол, чтобы позорно не грохнуться на пол. Да что

за день такой? Вестибулярный аппарат явно пострадал из‑за долгой, почти двухсуточной

дороги и короткого сна в холодной постели.

И вишенкой на торте, а точнее звездой на ёлке, сегодня же первое января, стало то,

что я, мать вашу, перепутала название, направление или всё сразу! И промахнулась

километров на пятьсот‑семьсот!

– Всё в порядке! – не знаю, кому говорю это – себе или Царёву, но так и хочется

стереть его наглую ухмылку.

Встаю со стула, на котором сидела, как девочка в первом классе, доставая только

носочками до пола. Сдёргиваю шубку со спинки, поднимаю биту, которую успела

прихватить с собой со второго этажа, когда искала доказательства, что я облажалась,

и, расправив плечи, снова постаралась улыбнуться.

– Ну, в общем, спасибо за то, что вежливо указал на мою оплошность. Я теперь буду

более внимательно записывать данные. А теперь мне пора в путь, – иду к выходу,

чувствуя взгляд этого Царёва… Да везде я его чувствую!

Разве может нормальный мужик так смотреть, что кажется, будто он меня засунул в

кабинку флюорографии и видит сразу всё, чем я начинила себя за последний год? Нет!

Нормальный так не умеет! А этот…

Вот точно медведь и его берлога! Тьфу, зараза! Сглазила сама себя! Вот учила меня

бабуля, что рот мне нужно открывать крайне редко и только для пополнения внутренних

запасов запахов. А я же смелая, красивая!

Как та лошадь на цыганской свадьбе: голова в цветах, а жопа в мыле!

Но даже здесь, когда большая часть моего идиотского характера вытекла в занимательный

внутренний монолог, я оборачиваюсь у двери, смотрю на этого расслабленного медведя,

который широко расставил ноги, откинулся на спинку стула и внимательно смотрит в мою

сторону.

Иди,