Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

приливами. Нужно лишь переждать. Однако факты указывают на то, что интеллектуальное брожение в Америке после 11 сентября — явление не временное. Подобно Лиссабонскому землетрясению, оно повлекло за собой далеко идущие социальные, политические и психологические последствия, которые нам еще только предстоит полностью осознать и осмыслить.

Причина этого частично кроется в самой природе терроризма, который — вызвав поначалу кратковременный всплеск патриотизма и национальной солидарности — неизбежно сужает общий политический центр общества. После 11 сентября Америка оказалась неявно разделена на тех, кто считает, что страна сама спровоцировала своих врагов, и тех, кто так не думает; на тех, кто убежден, что Америке пора уйти с мировой арены, и тех, кто хочет продвигать свободу и демократию еще более агрессивно, чем когда-либо; а на чисто внутренней арене — на тех, кто поддерживает романтический проект возвращения Америки к ее первоначальному «чистому» либертарианскому общественному договору, и тех, кто видит ее будущее по образу современного европейского государства всеобщего благосостояния, связанного множеством международных обязательств. Подобно землетрясению, теракт 11 сентября проложил глубокую трещину через самое сердце политического центра Америки, разделив его на два все более поляризующихся идеологических лагеря, которые ведут непрекращающуюся перепалку друг с другом на радио, кабельном телевидении и в блогах по обе стороны раскола.

Эти два лагеря разделяет не просто политика, а сам подход к поиску ответов на фундаментальные вопросы об окружающем мире. Нагревается ли Земля, или глобальное потепление — это мистификация, придуманная для того, чтобы подчинить Америку контролируемому ООН Мировому правительству? Стоит ли во главе Америки гениальный провидец — или представитель «пятой колонны», стремящийся разрушить страну во имя зловещих афроцентристских, исламистских или коммунистических планов? Необходима ли государственная медицина, чтобы сделать Америку гуманным обществом, или же это мальтузианский заговор с целью отправить бабушку на суд «комиссии смерти»? Иными словами: из этих вопросов складываются сами основы нашей политической реальности.

О геополитических последствиях событий 11 сентября написано немало книг. Эта же книга посвящена их сейсмическому воздействию на коллективный разум страны — когнитивным последствиям 11 сентября.

В прошлом подобные расколы преодолевались силами американского интеллектуального и политического истеблишмента, который в критические исторические моменты не раз наводил мосты между полярными сторонами политического спектра. Век назад крайности популизма уступили место прогрессивизму, а затем и «Новому курсу». Великая депрессия завершилась переходом к военной экономике Франклина Рузвельта, за которой последовали благополучные и относительно аполитичные «Плезантвили» 1950–1960-х годов. Еще в конце 1990-х годов американский ученый Фрэнсис Фукуяма предсказывал, что сам идеологический конфликт уходит в прошлое благодаря всеобщему принятию базовых западных ценностей. Спустя десять лет после 11 сентября даже сама Америка (не говоря уже обо всем мире) ничуть не приблизилась к фукуямовскому «концу истории» — во многом потому, что институты, на которые мы когда-то полагались в борьбе с радикализмом и в поиске общественного согласия (организованная религия, активное академическое сообщество, влиятельные ведущие СМИ и уважаемая центральная власть), больше не пользуются доверием общества.

Вольтера почитают за бунт против удушающей религиозности Панглосса, требовавшей полного фаталистического подчинения божественным прихотям. Однако христианская интеллектуальная монополия, которую низвергло Просвещение, по крайней мере, давала обществу единую систему координат. Кроме того, она предлагала космическое объяснение природы зла — главного предмета беспокойства светских конспирологов, расплодившихся в нашу эпоху. Сам Вольтер прекрасно это понимал, поэтому презирал атеизм, даже когда бросал вызов могуществу Церкви. «Человек, верующий в Бога, оправится от своего исступления, — писал Вольтер. — Его ярость может длиться лишь мгновение, тогда как атеист остается чудовищем всю свою жизнь».

На постмодернистском рынке идей народное «исступление» почти ничем не сдерживается. Экологизм культа Геи, исцеляющие кристаллы и дилетантские интерпретации азиатской духовности претендуют на равный статус с традиционными западными вероучениями, а волна агрессивных атеистов — от Кристофера Хитченса до Ричарда Докинза — относится к религии как к разновидности психического расстройства. Разумеется, Америка по-прежнему остается домом для легионов глубоко верующих христиан. Однако они все чаще видят себя осажденными воинами в бесконечной культурной войне против всех остальных, не имея общего морального языка для заключения перемирия. Что же касается редеющего племени не менее осажденных рационалистов, находящих утешение в атеистических трактатах, то следует отметить: нападки на религию — это вовсе не то же самое, что просвещенная защита разума, которую в свое время предлагали такие фигуры, как Бэкон и Декарт.

Вместо того чтобы залечить этот углубляющийся когнитивный раскол, светские академические круги превратили его в фетиш: многие из самых почитаемых ученых-гуманитариев послевоенной эпохи подвергли сомнению саму идею о том, что язык может служить мостом между людьми с разными взглядами. С расцветом политики идентичности возобладало мнение, что слова — и даже факты — не имеют смысла в отрыве от эмоционального эффекта, который они производят на аудиторию: каждый считает себя вправе иметь собственную, личную реальность. В результате идея рационального согласования консенсусной истины о том, как устроен наш мир, стала восприниматься не просто как невозможная, но и как нежелательная — как ловушка, созданная привилегированной кастой общества для оправдания своего положения. «В одном профессор может быть абсолютно уверен: почти каждый студент, поступающий в университет, убежден или говорит, что убежден, будто истина относительна, — писал Аллан Блум в своей книге 1987 года «Закрытие американского разума». — Изучение истории и культуры учит нас, что в прошлом весь мир был безумен; люди всегда считали себя правыми, и это приводило к войнам, преследованиям, рабству, ксенофобии и шовинизму. Суть не в том, чтобы исправить ошибки и стать действительно правым, а скорее в том, чтобы вообще не считать себя правым».

И все же даже Блум был бы поражен интеллектуальной балканизацией, которую породила Всемирная паутина. Впервые в истории обычные люди могут распространять свои мнения, какими бы полными ненависти или эксцентричными они ни были, без предварительного одобрения со стороны редакторов, издателей, вещателей или платящих потребителей. На заре существования Сети в середине 1990-х годов предполагалось, что эти новые информационные технологии откроют дорогу в идеальный мир Просвещения, полный взаимопонимания и рационализма. Вместо этого произошло прямо противоположное: новые технологии не вовлекли разные группы в общую дискуссию, а, напротив, вытолкнули радикалов в их собственные параноидальные эхо-камеры. Они также предоставили сцену для самых одержимых манией величия радикалов, чтобы те могли разыгрывать свои конспирологические сценарии — ярким примером служит основатель WikiLeaks Джулиан Ассанж, чья публикация сотен тысяч секретных документов, по всей видимости, была мотивирована стремлением подорвать непрекращающийся «авторитарный заговор» Вашингтона против «более справедливого общества».

Пожалуй, больше всего тревожит полная утрата доверия к авторитетным фигурам всех мастей —