Ужасы войны. Палачи - Г. И. Дорошенко

темно... Родное село, хата, жена и дети куда-то исчезают. Он опять один и где же? На политом кровью поле... А вокруг стоны умирающих людей, ржание раненых лошадей, завывание ветра, гул от разрывающихся снарядов. Безумный крик ужаса, крика, страданий покрывает стоны.

Раненый Василий Коваль опять в бреду.

Итак, дни за днями, а там и смерть. Смерть холодная, беспощадная. Смерть на чужой стороне, вдали от, родной хаты, вдали от дорогой семьи; смерть в годы, полные сил и светлых надежд. Смерть, когда все так было радостно и счастливо и когда каждый день приносил веру в лучшее будущее... Хозяйство... добрая, разумная жена... Славные, здоровенькие детки... Свобода... Равенство... И вдруг смерть...

***

— Катерино, — обратилась раз соседка к жене Коваля, — тебя звали в волость.

— Зачем?

— He знаю наверно, — ответила соседка, как-то странно, печально.

Приказав детям держать себя разумно, Катерина пошла в волость.

— Может быть письмо от Васи, — думала она дорогой. — Да нет, письмо принес бы сторож или десятский, или соседка. А вот как-то говорили, что ожидается увеличение пайка. Может быть зовут за получением добавочного пайка. Дал бы Бог, а то ведь сил нет одной работать на четыре души. Все тело ноет.

Но вот и волость. Катерина быстро поднимается по ступенькам крыльца: ожидание доброй весточки придает ей силы.

— Здравствуйте, — войдя в волость приветствует всех Катерина, — меня звали, — продолжает она, обращаясь к председателю народного комитета.

— Здравствуй, здравствуй Катерино. Тебе казенная посылка, — говорит председатель, направляясь к шкафу. И по звуку его голоса, и по медленному его движению, заметно, что не охотно и не очень он спешит передать Катерине посылку. Видно не радость она принесет ей.

— Казенная посылка. Это увеличенный паек, — думает Катерина.

И в ее доверчивом уме рисуется уже картина, как она покупает необходимые обновы детям...

— То-то будет радость, когда дети оденут хотя простенькие, дешевенькие, но новенькие костюмчики! Ведь детки так обносились!

— Вот возьми; Георгиевский крест, — сказал председатель, подавая посылку.

Катерина отступила. Предчувствие чего-то неведомого, но страшного, больно сжало ее сердце.

— Какой крест? За что? Недоумевая спросила она.

— Муж очень ранен, — начал было председатель...

— Как Вася ранен! Где же он? Что с ним? вскрикнула Катерина, едва держась на ногах.

— Он помер, — чуть слышно, мрачно проговорил председатель.

— Вася!.. Дети!.. Сироты!..

Душу раздирающе вскрикнула Катерина и не в силах больше удержаться на ногах, она опустилась на пол и забилась в страшных, неудержимых рыданиях.

— Дождалась, дождалась, — слышалось среди ее рыданий. — Крест... Крест и мне и детям... Тяжелый Крест... А Вася, где же Вася? Где муж мой, мой защитник?.. Вернулся... привез детям гостинцев... Увеличенный паек... Крест... Какую весть принесу детям!.. О, Боже, Боже!..

А дети дома ждут маму, надеясь, что придет она с радостной весточкой; придет и скажет, где их дорогой тятя и когда он прибудет домой и привезет всем много, много разных гостинцев. То-то будет радость!

Палачи

В газете „Приднепровский Край“ от 29 августа с. г. за № 6277 в сообщении „убийство и самосуд над убийцей“ говорится: „убийца бросился бежать, пытаясь скрыться. Но это ему не удалось; за ним погналась толпа, состоявшая, главным образом, из солдат, и вскоре его задержала. Начался дикий самосуд. Убийцу обезоружили и стали избивать. Это видел солдат С. Н. Корниенко, который, желая снасти убийцу от самосуда, вызвал конный запас. Между тем, толпа все увеличивалась, и самосуд продолжался. Озверевшая толпа никого не допускала к своей жертве, и прибывшие верховые и чины милиции не имели возможности спасти убийцу — и его убили. У жертвы дикого самосуда толпой выколоты глаза, лицо его страшно обезображено, голова разбита“.

Люди-братья! Неужели у вас не содрогнется сердце и не смутится душа, при чтении приведенных строк о самосуде, о дикой расправе брата над братом?

Может быть, некоторые из вас скажут: „но ведь убили убийцу“.

Да, убили убийцу. А чью же роль выполняли убившие убийцу? Разве они не явились убийцами? Разве они не явились добровольными палачами?

Да и разве они знали причины, вызвавшие убийство.

Может быть оно было вызвано самообороной или исполнением служебного долга, что вы же все сами одобряете, и требуете и находите законным. В действительности так и было. „Убитый, как говорится в сообщении, одетый в форму волноопределяюшего-известный вор-рецидивист С. И. Михайличенко, зарегистрованный в уголовно розыскном отделении“. Это далее, в той же газете подтверждается и в сообщении военного комиссара.

Оказывается, что убийца-милиционер, узнал под формой вольноопределяющегося вора-рецидивиста и, желая выполнить свой служебный долг, хотел было задержать переодетого вора.

Не желая отдаться в руки правосудия, С. Михайличенко, схватился за револьвер, но милиционер предупредил его первым выстрелом, за что потом и был убит толпой, со стоявшей главным образом из солдат.

Итак, убийцей оказался милиционер, стоявший на посту, выполнявший свой долг, требования своей службы, и вынужденный, защищая свою жизнь, прибегнуть к убийству. Следовательно, по действующим человеческим законам, убийца не только не должен был быть убитым толпой, но он даже не подлежал и законному суду. Правда, я лично с таким положением несогласен, и считаю необходимым каждого убийцу, при каких бы обстоятельствах убийство не было-бы совершено, передавать суду и уже дело суда, выяснив все причины убийства, выносить тот или иной приговор. Но не дело толпы, не выяснив причины убийства, без суда, без допроса производить самосуд, тем более, что возможны случаи убийства, учиненные людьми психически-душевно-больными, которые не подлежат не только самосуду толпы, которому и никакой преступник не должен подлежать, но и вообще суду, а подлежат лечению.

Далее, человек неправильной жизни, человек опустившийся, человек, у которого все человеческое духовное умерло или покрыто толстым слоем грубой коры, коры безнравственности, жестокости, ненормальности, человек, часто психически ненормальный и большею частью выбитый из правильной жизненной колеи, такой человек из-за мелочи, из-за пустых причин, а иногда и без всяких причин, заносит нож над братом своим, или направляет в него дуло своего револьвера...

Люди-братья! Здоровый человек и физически, и духовно, и нравственно, поверьте, беспричинно не поднимет руки на брата своего и не отнимет у него жизни и не прольет его крови.

Убийцы, совершившие убийство, не выполняя долга, возложенного на них службой, а во иным причинам, большею частью люди ненормальные и место им в больнице душевно-больных, откуда бы по выздоровлении они смогли бы выйти, если