Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

слушали зарубежную музыку и учились воспринимать мир шире, чем хотели бы наши учителя. Из этого соблазнявшего нас мира приходили идеи, нехарактерные для мира октябрят-пионеров-комсомольцев. Если слегка обобщить, то можно сказать про влияние двух больших идей: Свободы и Потребления.

Мы узнавали, что человек по ту сторону железного занавеса может выбирать своих правителей, может путешествовать по разным странам, может говорить то, что вздумается. Образ жизни хиппи – это идея свободы, доведенной до логического завершения или даже до абсурда, но в целом свобода для нас ассоциировалась не только с отдельными западными субкультурами, а с Западом как системой.

Мы узнавали, что человек в мире, не строящем коммунизм, может приобретать товары без очередей, что сам товарный мир там разнообразнее и что производство при рынке ориентируется на покупателя. Полагая, что образ жизни яппи можно считать идеей потребления, доведенной до логического завершения или даже до абсурда, мы все же понимали, что возможности потребления вне социалистического мира были высоки не только у представителей «эксплуататорского класса».

Я не стремлюсь однозначно определить, что сгубило Советский Союз: соблазн мира свободы или соблазн общества потребления. Бесспорно, влияло как то, так и другое. Но есть все же принципиально важные вещи, на которые стоит обратить внимание. Я постараюсь показать, почему не стоит переоценивать значение свободы для семидесятника, хотя многие из принадлежавших к этому поколению хотели бы позиционировать себя как истинных ее приверженцев, и почему не стоит недооценивать роль потребления, хотя человек редко желает слыть поклонником культа вещизма*. Мне в этой книге придется, увы, писать о вещах, которые не красят мое поколение (и меня лично), но без такого подхода к прошлому не стоит затевать дело. Я не мемуарист. Мемуаристы нередко вспоминают прошлое для оправдания себя в глазах потомков. Но мне хочется понять роль моего поколения в истории, а для понимания важно не врать самому себе.

Это касается не только дилеммы «свобода – потребление». Это касается в целом оценки нашего личностного становления, нашей способности преодолевать догматизм и больше всего нашего отношения к конформизму. Соблазнительно бывает порой сделать себя чуть-чуть умнее, чуть-чуть прозорливее, чуть-чуть бескорыстнее. Однако все эти «чуть-чуть» могут в конечном счете сильно сместить акценты в исследовании, и правда эпохи затеряется в самооправданиях. Я не надеюсь быть полностью объективным в своей работе. Порой самому себе трудно дать точный отчет в том, как вел ты себя 40 лет назад, чем руководствовался в принятии определенного решения и почему выбрал тот, а не иной путь. Но надо стараться идти в этом направлении хотя бы тогда, когда понимаешь, где правда, а где ложь, где реальное прошлое, а где конструкт, сочиненный задним числом.

В одной из лучших книг о советском прошлом историк Наталия Лебина говорит: «Я была советским ребенком, родившимся в семье членов коммунистической партии, и оставалась такой же в юности, чего не стыжусь ныне в своем очень зрелом возрасте. И это честнее, чем стремление многих обязательно приписывать себе статус бывших стиляг или диссидентов» [Лебина 2023: 472]. Я тоже стараюсь не приписывать себе чего-то такого, что не было мне свойственно. И по отношению к своему поколению желаю придерживаться подобного подхода.

Мысль написать о том прошлом, которое я помню, и о месте моего поколения в нем пришла ко мне давно. Практически в тот момент, когда я прочел замечательную книгу моего друга Андрея Колесникова* «Попытка словаря. Семидесятые и ранее» [Колесников 2010]. Андрей смог найти удивительно точный подход к оценке своего прошлого в сочетании мемуаристики с аналитикой, лирического проникновения в прошлое с точным описанием фактов. Если раньше мне представлялись интересными в основном аналитические размышления об эпохе больших перемен, начавшихся в середине 1980‑х годов, то Андрей вскрыл в моем сознании новый пласт, и я понял, что тоже хочу вспомнить «долгие семидесятые», хотя несколько иначе, чем сделал это мой друг. Шестнадцать лет назад я энергично взялся за работу, прочел много монографий, мемуаров и дневников, повествующих о той эпохе. В какой-то момент даже сделал большой доклад, где попытался бросить первый взгляд на формирование поколения семидесятников, или семидесятнутых, как их порой иронично называют [Травин 2011]. Однако затем работа надолго застопорилась. С одной стороны, меня затянул большой исследовательский проект о причинах российской отсталости. Но с другой – мои размышления о семидесятниках требовали серьезных уточнений, дополнений, переосмыслений и, в частности, сбора оригинального, не опубликованного ранее материала. Не было уверенности, что я смог в полной мере отдать самому себе отчет в том, как вижу прошлое.

Когда-то Александр Блок написал: «Рожденные в годы глухие // Пути не помнят своего. // Мы – дети страшных лет России – // Забыть не в силах ничего». Поскольку я пишу о поколении, рожденном в самые глухие годы, вспоминать особенности нашего становления оказалось довольно сложно. Надо было воскресить умершие чувства, восстановить в памяти то, что когда-то казалось мелким, неважным, суетным.

Но шло время, материал дополнялся, перепроверялся и систематизировался. Лучше укладывался в голове. И наконец настало время писать книгу. Точнее, две книги. Материал о Советском Союзе в целом вошел в издание «Как мы жили в СССР» [Травин 2024], а материал о формировании поколения семидесятников – в этот мой труд. Конечно, обе книги тесно сплетены и лучше изучать их вместе, но я постарался избежать появления слишком толстого тома, отпугивающего читателя.

Я в полной мере почувствовал, что готов к публикации этой книги, когда взял более полусотни интервью у заметных представителей поколения семидесятников и создал тем самым базу для размышлений, основанных не только на моем жизненном опыте, но и на опыте ровесников. Среди моих собеседников были вице-премьеры Борис Немцов, Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин, министры и заместители министров Илья Южанов, Михаил Дмитриев, Дмитрий Васильев, Сергей Васильев, Дмитрий Панкин, первый вице-спикер Госдумы Владимир Рыжков, генерал-полковник ФСБ Виктор Черкесов, полковник Борис Подопригора, председатель Ленсовета Александр Беляев, вице-губернатор Петербурга Александр Потехин, писатели Денис Драгунский и Марина Шаповалова, солистки Мариинского театра Лариса Гоголевская и Валерия Стенькина, а также политики, профессора, журналисты, бизнесмены. Не буду перечислять всех, поскольку в книге есть ссылки на материалы каждого интервью, но отмечу, что моя благодарность собеседникам не знает границ. Без их поддержки я не решился бы завершить книгу, поскольку она больше походила бы на мемуары, чем на исследование. Лишь сверив свои впечатления с оценками этих блестящих интеллектуалов и увидев все разнообразие жизненных путей нашего поколения, я смог прийти к своим важнейшим выводам…

…Но все же эта книга получилась очень личной. Наверное, самой личной из всех моих книг. И может, поэтому наиболее мне близкой. Работая над ней, я вспоминал всю свою жизнь: взлеты и падения, надежды и отчаяния, впечатления давних лет и недавние переосмысления опыта прошлого. Вспоминал лица людей, которых уже нет со мной рядом. Надеюсь, читатель не сочтет это недостатком исследования.

Глава 1. Как изучать поколения?

Когда хочу рекомендовать художественную литературу, помогающую понять суть модернизации России, то в первую очередь советую Ивана Тургенева. Он обладал невероятной наблюдательностью и четким аналитическим умом. Как заметил Дмитрий Писарев, «Тургенев в своем романе не говорит нам о том, что должно быть; он представляет то, что есть» [Писарев 1955а: 20]. Сказано это было о «Дворянском гнезде», но вывод можно распространить почти на все тургеневское творчество. А Николай Добролюбов, размышляя о романе «Накануне», подметил, что если Тургенев «изобразил какую-нибудь новую сторону общественных отношений – это служит ручательством за то, что вопрос действительно поднимается, или скоро поднимется в сознании образованного общества»