Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

Иван Тургенев: не только «Отцы и дети»

С тех пор рухнули теории о народе-богоносце. Не подтвердились представления, будто Россия возродится из разговоров «русских мальчиков». Опростоволосились буревестники, воспевавшие смелость пролетарских масс. А Тургенев остался. Он не мог стать большим идеологом, потому что был внимательным наблюдателем. Он не мог собирать общины поклонников, потому что ему был интересен конкретный человек. Он не вколачивал в нас свою мысль, потому что его мысль формировалась из нашей жизни. Он изучал ее и рассказывал читателю не о том, каким должен быть единственно правильный мир, а о том, что мир на самом деле сложный и живой… Тургенев был европейцем и поэтому оставался не очень интересен Европе. Он никогда там не становился столь популярен, как Достоевский или Толстой. Западные интеллектуалы хотели получить сказку о страстном, красивом, духовном мире, существующем где-то по соседству. Хотели князей Мышкиных, Нехлюдовых, Болконских… и невероятных дам, таких как Наташа Ростова или Настасья Филипповна. Естественно, наша страна была не такой, какой вставала со страниц наиболее востребованных Западом романов, но на реальную Россию спрос из‑за рубежа не предъявлялся.

Нас же сегодня интересует не сказка, а быль. Нам надо понять собственную страну. Выяснить, можно ли ее сделать успешной. Или же ничего с Россией не выйдет, поскольку населена она людьми, которых хватает лишь на страдания, безумства и безоглядную страсть к автократии. Со страниц тургеневских произведений к нам сходят нормальные люди. Не те, что созданы мечтой литературных гигантов, а те, что подсмотрены в русской глубинке, в дворянских гнездах, в крестьянских избах.

Тургенев понял общую логику модернизации задолго до появления всяких научных концепций. Конфликт отцов и детей неизбежен. И вместе со сменой поколений приходят иные идеи. Приходят иные носители идей. Приходит иная жизнь. Старый мир нам кажется непоколебимым, но в головах молодежи зреют новые мысли, новые представления, новые взгляды на принципы нашего существования. Иной раз прогрессивные, иной – охранительные. В одних случаях романтические, в других реформаторские. Но никогда в условиях модернизации поколения не идут друг за другом, как цыплята за курицей – стандартные и желторотые.

Мы обычно представляем себе тургеневский анализ поколений лишь по «Отцам и детям», но это неверно. Уже в первом своем романе «Рудин» Тургенев вывел героя, которого можно рассматривать как духовного отца молодежи, находящейся пока за рамками повествования. Дмитрий Рудин – болтун и неудачник, «лишний человек», как принято говорить про некоторых литературных героев. При первом знакомстве он всем нравится, при последней встрече его все недолюбливают. Но ближе к концу про Рудина говорят слова, из которых выросли следующие романы Тургенева: «В нем нет натуры, крови нет; но кто в праве сказать <…> что его слова не заронили много добрых семян в молодые души?» [Гл. XII] Хотя автор не указывает конкретные годы «проповеднической активности» своего героя, по косвенным данным можно сделать вывод о том, что это 1830‑е – начало 1840‑х, то есть эпоха формирования той молодежи, которая через два-три десятилетия готовила Великие реформы Александра II. Ясно, что сам Рудин и в мыслях не покушался на столь большие свершения, но «семена» в молодые души вполне мог заронить.

В «Дворянском гнезде» все даты автором уже точно зафиксированы. Главный герой, Федор Лаврецкий, родился в 1807 году, а действие происходит в 1842‑м. Взгляды Федора Ивановича близки взглядам его ровесников, представителей первого поколения славянофилов. Конфликт отцов и детей в «Дворянском гнезде» еще не выведен на первый план, но сформулирован четко. Отец героя принадлежит к поколению декабристов, на что Тургенев прозрачно намекает: «Настал 1825 год и много принес с собой горя» [Гл. XI]. И хотя сам Лаврецкий-старший на Сенатскую не выходил, поколенческие черты в его биографии прослеживаются явно: воспитан был французским гувернером на книгах просветителей, а побывав в Европе, стал англоманом. Дед Федора Лаврецкого был простым барином, взбалмошным и драчливым. Книг не читал, французского языка не знал. Сидел в имении и кутил с гостями, получив такую возможность благодаря Манифесту о вольности дворянской. А прадед Федора – герой чуть ли не петровских времен – был злобен, алчен и жесток. Именно он сколотил для своего рода большое состояние [Гл. VIII, X]. Тургенев привязывает четыре поколения к важнейшим чертам соответствующей эпохи и демонстрирует острый конфликт отцов с детьми. В основе поколенческих метаморфоз оказываются трансформация институтов, культурное влияние Запада и ресентимент, ставший естественной реакцией части общества на это влияние.

Еще в «Рудине» бросается в глаза фраза «На дубе старые листья только тогда опадают, когда молодые начинают пробиваться» [Гл. VI]. Герой сравнивает молодую листву с новой любовью, вытесняющей старую, но, думается, это сравнение вполне подходит и к главной тургеневской теме – смене поколений. Старые поколения могут долго существовать, утратив связь с жизнью, а вымирают лишь тогда, когда молодые люди, подхватив новые идеи, вытесняют отцов или, точнее, делают отцовский образ жизни непривлекательным. В «Дворянском гнезде» эта тема не развита, но зато в «Накануне» и в «Отцах и детях» она выходит на первый план.

В романе «Накануне» Елена Стахова идет на конфликт с родителями и уезжает бороться за свободу Болгарии с Дмитрием Инсаровым не только потому, что любит его, но и потому, что хочет участвовать в большом деле. Накануне тех перемен, которые принесли Великие реформы, в России еще было мало возможностей для свершений, но потребность в них появилась. Отцы еще «висели», как отжившие листья, не давая детям места для роста. Елена ради своего дела ушла в сторону, не вступая в борьбу со стариками. Но Евгений Базаров в «Отцах и детях» уже начинает вытеснять братьев Кирсановых из культурного пространства, в котором старикам всегда хочется доминировать, передавая молодежи свой опыт. Для того чтобы строить новое, «сперва нужно место расчистить», режет Базаров правду-матку прямо в лицо братьям Кирсановым. А в другой ситуации говорит Аркадию, что его отец, Николай, добрый малый, но «человек отставной, его песенка спета» [Гл. X].

Павел Кирсанов, хоть по характеру и биографии не похож на Дмитрия Рудина, но придерживается именно тех взглядов, которые проповедовал герой первого романа: «Нам дорога цивилизация» [Гл. X]. Если не Павел, то Николай мог во времена своей университетской молодости слушать Рудина и впитать идеи развития цивилизации на русской почве. Но для молодого Базарова разговоры о «каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и чорт знает о чем» являются уже откровенным вздором [там же]. Он ни во что такое не верит и не держится за ценности, столь дорогие старшему поколению. «Рудины не сделались практическими деятелями; из‑за Рудиных выдвинулось новое поколение, которое с укором и насмешкой отнеслось к своим предшественникам» [Писарев: 1955б: 19]. На самом деле Россию сдвинет с мертвой точки именно поколение, наслушавшееся Рудина, но Базаров в 1859 году, когда происходит действие романа, об этом еще знать не мог. А если бы он выжил и узнал впоследствии о роли Великих реформ, то, скорее всего, их не принял бы, поскольку не был способен отказаться от нигилизма и от мысли, что резать лягушек важнее, чем развивать парламентаризм.

В известном смысле Базаров, сформировавшийся еще до Великих реформ, тоже вынужден был уйти в сторону, как и Елена Стахова. Между отцами и детьми в этом романе нет политического конфликта. Базаров осваивает медицину, уходя в ту узкую нишу, где для созидательной деятельности николаевская Россия не создавала преград: «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта» [Гл. VI]. Ведь поэтам, воспевавшим свободу, запросто