Пятый телохранитель. Часть 3 - Анна Вэйли

— Поняли.

— Тогда завтра к девяти привезешь ее в офис, — Ермолов раскрыл другую папку, переключаясь на свои дела. — Если потребуется, вытащишь из постели силой. Алисе я все скажу сегодня сам.

Артем встал и быстро шагнул к двери, чтобы не продолжать неприятный разговор об отпуске.

— Артем, — окликнул его Ермолов у выхода. — Князев — серьезная проблема. Если заметишь что-нибудь странное — докладывай сразу. Не ей, а мне.

— Понял.

— Теперь иди.

Артем вышел и закрыл за собой тяжелую дверь.

В коридоре стояла тишина, только где-то мерно тикали часы. Утренний свет из высоких окон золотил ступени лестницы. Он прошел мимо картин, которые стоили дороже его жизни, и поднялся на третий этаж.

Из-за двери Алисы доносилась приглушенная музыка. Взбалмошная девчонка проснулась или не спала вовсе. С ней никогда не угадаешь.

Ермолов оказался прав в одном, надавив на больную мозоль. На курорте легко было прятаться за игрой. Они притворялись парой, и можно было целоваться, обнимать и даже засыпать рядом. Все было понарошку. А в Москве никакой легенды нет. В Москве, если он до нее дотронется, это будет значить ровно то, что значит…

А это сильно меняло расклад. Потому что Артем ей совершенно не подходил и прекрасно отдавал себе в этом отчет.

Глава 2

Папа редко ужинал дома. Обычно он возвращался поздно, когда я уже спала или делала вид, что сплю. Марина оставляла ему еду в холодильнике, а утром пустая тарелка стояла в раковине, как единственное доказательство, что папа вообще приходил.

Но сегодня он появился в семь. Я услышала, как хлопнула дверь и зашуршали его шаги по холлу. Потом пришло сообщение: «Ужин в восемь. Будь внизу». Возможно кто-то счел бы такое обращение невежливым, а отношения странными, но мы давно привыкли посылать друг другу сообщения и не находили в этом ничего ужасного. Порой я радовалась, что отец находил время хотя бы на них. Впрочем, так было не всегда.

Я переоделась в джинсы и рубашку, потому что весь день провалялась в пижаме, так и не соизволив привести себя в порядок, а такой выбор одежды мог оставить хотя бы предположение, что я не настолько ленива. Спустилась по лестнице, касаясь кованых перил. Из кухни аппетитно тянуло чем-то мясным и травяным. Марина снова хорошо постаралась.

Стол был накрыт на двоих. Папа уже сидел во главе в расстегнутой на две пуговицы рубашке с закатанными рукавами. Таким домашним и расслабленным он бывал только здесь, и я знала, что когда он покинет кухню, снова превратится в бизнесмена Ермолова. Именно по этой причине мы и ели здесь, а не в большой столовой.

— Садись, — позвал он.

Марина принесла мясо, запеченные овощи и домашний хлеб. Расставила тарелки, улыбнулась мне и исчезла. Она работала у нас много лет и умела быть невидимой лучше всех, точно определяя, когда это больше всего необходимо.

Первые минуты мы ели молча. Папа одной рукой листал что-то в телефоне, а второй резал мясо, и удивительно, что у него получалось — последнее даже по тарелке не скользило. Я давно привыкла к этой картине.

— Алиса, — отложил он телефон. — Разговор есть.

— Слушаю.

— Ты закончила университет.

Я моргнула. Ожидала всего, но не таких очевидных и в то же время напрягающих заявления. Да, я закончила бакалавриат три месяца назад с красным дипломом по экономике и управлению. И очень надеялась, что на этом тема закрыта. Мне хотелось отдохнуть, и это была совсем не блажь, если взглянуть на мое детство. Я устала и отчаянно хотела свободы.

— Тебе вот-вот двадцать. У тебя образование. Голова на плечах, когда ты ее включаешь, — посмотрел он на меня, и в его голосе не было ни капли шутки. — Пора начинать работать.

Я положила вилку, остервенело пережевывая кусок мяса, который так некстати успела положить в рот. Наверное, мы оба понимали, что ничего настоящего он мне не поручит. Что, придумал очередную «тюрьму», куда можно меня спровадить?

— Через три недели будет закрытый аукцион в загородном клубе «Озерный». Там продают землю под застройку, и это очень хорошие участки. Народ соберется серьезный.

Я сглотнула и кивнула. В последние дни я слышала через стены обрывки его телефонных разговоров об этом.

— Я как раз в это время буду в Дубае, — невозмутимо продолжил он. — Там назначены переговоры, которые я переносил дважды, и третий раз не получится.

Он взял хлеб, разломил его и обмакнул в соус. Двигался спокойно и говорил ровно, будто рассказывал план на выходные, а у меня внутри тряслось все, что могло и не могло.

— На аукцион пойдешь ты.

Кусок помидора соскользнул с моей вилки и шлепнулся в тарелку. Я уставилась на папу.

— В смысле — я?

— В прямом смысле. Тебе все равно рано или поздно придется входить в эти круги.

— Пап. Я...

— С завтрашнего дня начинаешь работать в офисе. Будешь разбираться с документами по лотам и кадастровыми оценками, знакомиться с людьми. У тебя три недели.

— Три недели на то, чтобы выучить с нуля целую отрасль?

— Три недели на то, чтобы перестать бояться, — посмотрел отец мне в глаза. — Отрасль ты не выучишь. Сейчас тебе нужно разобраться, что продается, за сколько и зачем. Этого хватит.

Я молчала. В голове проносились картинки. Вот я в офисе, среди папиных людей в костюмах и документов с цифрами... Они смотрят и видят девчонку... папину дочку.

Отец покачал головой, глядя на меня, и я понимала, что на моем лице отразился весь ужас.

— Ты закончила школу в почти шестнадцать, — вздохнул он, и голос его стал мягче. — Университет — в почти двадцать, и с красным дипломом. Это раньше, чем некоторые вообще успевают поступить. Я знаю, что ты можешь. Вопрос, знаешь ли ты?

Это было нечестно. Он знал, куда бить. Знал, что после этих слов я не смогу даже попытаться отказать, потому что это значило бы признать, что четыре года учебы были пустышкой и декорацией. Они с матерью считали меня особенной, а частные учителя и взятки школе позволяли перепрыгивать через года