Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

уверенностью подписались бы люди, выросшие в любой традиционной культуре. В отличие от современной нуклеарной семьи (родители и их дети), расширенная многопоколенная семья Средних веков была не ячейкой, а подлинной основой общества, его главной структурой, устойчивой к любым потрясениям и кризисам. Семья помогала выжить в мире, полном опасностей и невзгод; семья воспитывала и обучала, диктовала нормы поведения, определяла жизненный путь и сохраняла память в следующих поколениях. Хорошие отношения с родичами были залогом успеха и процветания, а в решающую минуту могли даже спасти жизнь. Добрая или, наоборот, дурная репутация не была личным делом, но отражалась на всех членах семейства, в том числе и на будущих поколениях. Вражда между родственниками считалась худшим из возможных зол и неминуемо приводила к упадку рода. Одиночество для человека Средневековья было синонимом несчастья, а изгнание из лона семьи — страшной карой. Семья была образцом для построения всех прочих сообществ: рыцарских орденов, монашеских общин, купеческих и торговых гильдий.

В Средневековье семья диктовала судьбу человека в гораздо большей степени, чем сейчас. Статус семьи (принадлежность к знати, горожанам или крестьянству) уже при рождении определял круг доступных занятий и пределы социальных возможностей. Нередко можно столкнуться с мнением, что Средние века были эпохой максимальной несвободы для женщин. Это не совсем верно. Конечно, поведение дочерей, сестер и жен находилось под особо пристальным вниманием близких и дальних родственников. Но не стоит забывать, что представления о чести и репутации семьи, сословные и групповые нормы, религиозная мораль в равной степени жестко регулировали поведение как женщин, так и мужчин.

Жители деревни направляются в церковь. Симон Бенинг, ок. 1550 г.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 50 (93.MS.19), recto

Общественное положение семьи определяло тот небольшой круг жизненных сценариев, которым могли следовать мужчина или женщина. Любому современному человеку невозможность самостоятельно выбирать жизненный путь — профессию, спутника жизни, стиль одежды и увлечения — покажется вопиющим ограничением личной свободы. Однако мировоззрение Средневековья было иным. Средневековый человек обитал в иерархической и упорядоченной вселенной, где Бог уготовил надлежащее место каждому творению. Это заранее определенное место и соответствующий Божий план виделись единственным и благим путем, которому предстояло следовать.

Предназначение женщины в средневековом обществе было простым. Ей предстояло выйти замуж и родить детей. Этому сценарию следовали женщины всех сословий и состояний. Даже монахини, которые не заключали брачный союз с мужчиной, вступали в символический брак со Христом. Одинокая женщина, лишенная мужской защиты, имела минимальные шансы на выживание в глубоко патриархальном обществе.

Средневековые представления о браке питались двумя источниками: германскими языческими традициями и христианским вероучением.

В раннесредневековом германском обществе брак воспринимался прежде всего как взаимовыгодный контракт между двумя семействами. Нормы, регулировавшие процесс заключения брака, занимали важное место в раннесредневековом законодательстве — так называемых варварских правдах[1]. В них оговаривалось, например, в течение какого времени нужно заключить брак после помолвки, как поступать, если девушку похитят с целью замужества, что делать женщине, которая вышла замуж без согласия родичей, или женщине, которая скрыла помолвку и вышла замуж за другого. В большинстве перечисленных случаев проблема разрешалась уплатой штрафов. В эдикте короля лангобардов Ротари также было указано, что в случае дурного обращения жена имела право вернуться в родительский дом. Предусматривались и довольно экзотические ситуации:

«Если после того, как девушка или женщина будут обручены, окажется, что они больны проказой или охвачены дурным духом — безумием, или обнаружится, что у нее выколоты оба глаза, пусть тогда жених заберет свои вещи и не принуждается взять ее против своей воли в жены, а также не будет обвинен по этой причине, так как он не бросает ту на произвол судьбы, а по причине ее явной погрешности и перенесенной болезни»[2].

Такой брак-контракт мог быть расторгнут, если одну из сторон переставали устраивать его условия. Речь, конечно, шла не о чувствах супругов, а о материальных и политических соображениях, которыми руководствовались представители элит.

Понимание христианского брака было иным. Представление о браке как об одном из семи таинств, которые признают сегодня католическая и православная церкви, возникло довольно поздно, после 1100 года. До этого момента вопросы семейной жизни не слишком занимали христианских мыслителей. Следуя наставлениям апостола Павла, раннесредневековые моралисты сходились во мнении, что для христианина жизнь в браке менее похвальна, чем жизнь в безбрачии. Те, кто предпочел брак священству или монашеству, уступили велениям плоти, избрав легкий, но менее угодный Богу путь. Тем не менее сам по себе брак считался благом, поскольку его целью было рождение детей. Полигамия осуждалась, супругам предписывалось хранить друг другу верность, а жене — подчиняться мужу (впрочем, не нужно забывать, что даже столь суровый по отношению к женщинам Павел возлагал обязательства любви в равной степени и на мужчин): «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви. Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее» (Еф. 5:22, 25).

В XII столетии европейские богословы по-новому открыли для себя и своей паствы поистине сакральный смысл брачного союза. Брак мужчины и женщины начали воспринимать как земной образ божественной реальности — вечного союза Христа и невесты, Церкви. Земное супружество, таким образом, должно было говорить верующим о любви и верности Бога, а значит, такой брак следовало заключать единожды и навсегда. Благодаря этому новому измерению, в котором брак был видимым знаком невидимой реальности, он и стал одним из семи церковных таинств.

Мужчина со своей невестой. Миниатюра из рукописи, ок. 1170–1180 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. Ludwig XIV 2 (83.MQ.163), fol. 225

В брачных церемониях Средневековья смешивались языческие (германские и римские) и христианские элементы.

Подготовка к браку была длительной. В аристократических семействах и среди состоятельных горожан поиск пары для отпрысков мог начинаться уже в первые годы их жизни. Браку обязательно предшествовала помолвка: в этот момент семьям следовало договориться о размере приданого, так называемой вдовьей доли (часть имущества мужа, которая должна была перейти лично вдове в случае его смерти), и урегулировать все материальные условия будущей женитьбы. Публично объявленная помолвка воспринималась обществом как начало материально-хозяйственной стороны брака, и ее отмена был крайне нежелательной: бесчестье ложилось на ту сторону, которая инициировала разрыв. На практике чем ниже был социальный статус семейств, тем короче был период между помолвкой и заключением брака.

В основе брачной церемонии лежал общий для германской и римской культур архаичный