Старые кости - Александр Науменко

Когда слишком уж похолодало, я вернулась обратно в особняк, с трудом закрывая за собой дверь, так как погода довольно резко ухудшилась, разойдясь во всю, и ледяной ветер вгрызался в стены дома, пытаясь проникнуть внутрь. Вряд ли мне удастся уехать на следующей неделе в Лондон, как и собиралась. Дорогу развезёт, и здесь не поможет даже внедорожник.

* * *

— Кимберли, — вновь услышала я детский голос.

Мгновенно проснувшись, я уселась на постели, берясь за смартфон, включая его, освещая комнату. И снова ничего.

— Кимберли, поиграй со мной.

Волна ледяного холода прошлась по спине, а руки мелко задрожали. Казалось, что девочка находилась буквально за дверью, в коридоре… Но, чёрт возьми, мне совсем не улыбалось выходить туда!

— Поиграй со мной. Пожалуйста. Мне очень скучно.

Переборов страх, загнав его в самый дальний угол, я с содроганием опустила ноги на холодный пол, прислушиваясь к различным звукам. Дом поскрипывал от сильного ветра, а по окнам лупил дождь. Буря началась, как и предсказывали синоптики.

— Поиграй со мной. Мне очень одиноко.

Вдруг сорвавшись с места, я пробежала короткое расстояние, ударяя раскрытой ладонью по выключателю, и ничего. Свет под потолком не зажегся. Мои глаза чуть ли не вылезли из орбит, а сердце стучало так, что ударялось с силой о рёбра, причиняя боль. Как я в тот миг не упала в обморок от страха, даже и сама не знаю.

Луч от телефона заскользил по стене, выхватывая из мрака древний постер выступления Джуди Гарленд: «Воскресный вечер в лондонском Палладиуме», в шестьдесят третьем году. Плакат пожелтел от времени, а его края загнулись. Затем я осветила саму дверь, гадая, что за ней меня ждёт.

— Мне очень одиноко, — послышалось с другой стороны. — Я заблудилась, и теперь не могу отыскать дорогу к маме. Я слышу, она меня зовёт, но почему-то все время остаюсь здесь.

Будто находясь под гипнозом, я опустила ручку, распахивая со скрипом дверь, глядя на маленькую девочку лет восьми в белом платье. Она держала в руках разноцветный мяч, уставившись на меня большими зелёными глазами, а краешки губ были слегка приподняты в улыбке. Каштановые волосы завиты, падая на хрупкие плечи.

— Кто ты, дитя? — подалась я вперёд.

В голосе отчётливо проступала дрожь. И это совсем неудивительно в нынешних обстоятельствах.

— Меня зовут Эмили.

— Эмили?

— Как Эмили Бронте.

— Хм… Но что ты тут делаешь, моя хорошая?

Девочка действительно выглядела так, словно хорошенькая голландская куколка, которую хотелось взять в руки и потискать, с осторожностью, чтобы не разбить фарфоровое личико.

— Я заблудилась, и поэтому скучаю, — отозвалась та. — Так ты поиграешь со мной? Мне очень скучно одной. Здесь постоянно темно и холодно.

— Конечно, милая. Я обязательно поиграю с тобой.

Эмили радостно улыбнулась, а затем, бросив мяч, помчалась прочь по восточному крылу, двигаясь в сторону лестнице.

— Догоняй меня! — прокричала она звонким голоском. — Если сможешь!

Я последовала за ней, всё ещё держа в руке смартфон, но теперь он не был нужен. На стенах горели свечи, разгоняя мрак. Откуда они взялись, не спрашивайте меня. Просто не знаю. Ведь ещё вечером здесь было вполне современное освещение.

— Погоди, дитя!

Я с осторожностью спустилась по лестнице на первый этаж, оказываясь в обыденной обстановке. Возле очага сидел довольно суровый мужчина с седеющими усами, в старинной одежде. Он склонился над книгой, подслеповато моргая, дымя трубкой. В другом кресле удобно устроилась женщина с вязанием, лет тридцати пяти, с тёмными пышными волосами.

— Не балуйся, — ответила та, обращаясь к подбежавшей Эмили.

— По-видимому, это была её мать.

— Я нашла себе нового друга! — прокричала девочка.

Отец недовольно оторвался от чтения, уставившись на ребёнка. Его брови сошлись на переносице. Трубка, зажатая в зубах, пыхнула вонючим дымом, а глаза нехорошо блеснули на суровом лице.

«Не может быть! — промелькнуло у меня в мозгу. — Это ведь прошлое! Далёкое прошлое!»

Тыльной стороной ладони я утёрла со лба выступивший холодный пот.

«Я просто сплю».

Тем временем, мужчина сжал пальцы в кулак. Губы злобно искривились, а морщин стало существенно больше.

Заметив это, мать прижала девочку к груди, откладывая корзину с вязанием, будто хотела защитить собой от направленного хищного взгляда одного из родителей.

— Что она здесь делает, чёрт побери! — послышался недовольный голос мужчины. — Она ведь должна давно спать!

— Прости, — залепетала супруга. — Сама не понимаю. Ведь я уложила Эмили час назад, и поэтому…

В её глазах плескался испуг, а лицо и без того бледное, стало уж совсем белым. Грудная клетка часто вздымалась.

— Мама! Я нашла себе нового друга, с которым не будет мне скучно. Её зовут Кимберли, и она художница из Лондона!

Откуда девочка узнала, что я пишу картины, не знаю, но именно так она и произнесла.

— Посмотри на неё, мама!

И женщина посмотрела прямо на меня, как и мужчина, но, по-видимому, оба ничего не увидели, приняв это за детскую игру.

— Послушайте… — начала я, но так не получила ответа, тут же поняв всю тщетность этих попыток.

То ли мы находились в разных временах, то ли всё это происходило не по-настоящему, но меня обитатели дома не могли видеть, кроме самой девочки. Возможно взор Эмили мог проникать сквозь время, но тогда отчего я вижу всю эту старинную обстановку?

— Ты опять, чёрт возьми, фантазируешь! — заорал вдруг отец, роняя трубку на пол, отбрасывая в бешенстве книгу.

Эта вспышка ярости стала для меня неожиданностью, так что я вздрогнула всем телом.

— У неё просто буйная фантазия, — встала на защиту дочери мать.

— Нет! — взвизгнул мужчина. — Просто ты родила ублюдка! Ублюдка от своего кузена! У неё не всё в порядке с головой, как и у Альфреда!

Он стиснутыми кулаками надвинулся на девочку, а та испуганно попятилась, прячась за спину поднявшейся из кресла матери.

— Меня это просто достало. Её внешность напоминает этого негодяя! Она точная копия его!

— Не говори