Шериф - Александр Науменко

— Смотрите, б**дь, тормоз! — выкрикнул Клык. — Ни хера не слышит, должно быть, уши протезные тоже!

— Как и мозги, походу…

Дверь в подсобку закрылась, оставив гогочущих бандитов в одиночестве.

— Я ему кишки на вентилятор намотаю, — прорычал Струп, хватая бутылку и со всего маха разбивая её о стену.

— Не спеши, — остановил его Клык, подбирая осколок стекла и вертя в руках. — Пусть потешится, пусть расслабится. А потом мы вломимся втроём. И посмотрим, как эта железяка скулить умеет.

Щуплый, которого звали Малыш, тихо хихикнул, облизнув пересохшие губы.

— А девчонка?

— А что девчонка? Мало ты её драл во все щели?

Они снова захохотали, и смех этот был мерзкий, липкий, как слизь на гнилом мясе.

— А пока пошли взглянем на его корыто…```

Комната оказалась крошечной и душной, с заляпанной непонятными пятнами стеной и провалившейся кроватью, застеленной грязным тряпьём. Воздух густо пах пылью, потом и затхлостью. Странник щёлкнул замком на двери, и звук показался неестественно громким в тишине. Он повернулся к девчонке и резким движением пальца в перчатке показал на её рубаху.

— Стягивай.

Ласка, не говоря ни слова, с покорностью забитого животного, стянула через голову запачканную одежду и отбросила её в угол. Она стояла перед ним голая, худая, с проступающими рёбрами и синяками на бледной коже. Глаза по-прежнему устремлены в пол. Потом, не дожидаясь приказа, она молча легла на кровать и развела ноги, приготовившись терпеть. Её взгляд был пустым, отстранённым, будто она смотрела куда-то далеко отсюда.

Мужчина задержался на ней взглядом, останавливаясь на не особо красивой татуировке змеи, явно кустарного исполнения, которая спускалась с плеча, обвивая грудь, а голова рептилии, с открытой широко пастью, как бы впивалась в сосок. Красный сенсор холодно мигнул, и девчонка вздрогнула.

— Ты думаешь, я такой же, как они? — спросил он, голосом, сухим, как песок.

Ласка чуть заметно качнула головой.

— Все такие, — прошептала она еле слышно, словно сама себе. — А кто не такой… Тот мёртв.

Взгляд его скользнул вниз, по истощённому телу, и на мгновение задержался на бледной коже живота. Там, ниже пупка, тянулся старый, грубый хирургический шрам. Та самая отметина, которую в былые времена оставляла операция по спасению ребёнка, когда природа отказывалась его отпускать. Здесь, в Пустошах, такие шрамы чаще всего означали лишь одно, попытку продолжить жизнь в мире, обречённом на смерть. И, судя по тому, что девушка была здесь одна, попытку неудачную.

Странник молча расстёгивал пряжку на поясе, как вдруг снаружи, сквозь тонкие стены, донёсся приглушённый, но узнаваемый гогот. Тот самый, что преследовал его в салуне. Он замер на секунду. Красный сенсор сузился, фокусируясь на звуке. Затем одним резким движением он метнулся к запылённому оконцу, смахнул паутину и выглянул наружу.

Трое уродцев уже кружили вокруг его багги. Клык тыкал пальцем в солнечные панели, а Струп с тупым любопытством дёргал за ствол пулемёта на турели. Малыш со своей недоразвитой ручкой уже пытался залезть на сиденье.

По лицу Странника пробежала судорога ярости.

— Они тронут твою тачку, ты тронешь их, — сказала девушка неожиданно. — И всё закончится кровью.

Мужчина резко развернулся и широким шагом направился к выходу. Ласка даже не пошевелилась, продолжая лежать в своей позе ожидания. Не он придёт, так другие… Собственно, какая разница.

— Эй, постой! — сипло окликнул его Лысый, когда Странник прошёл через зал.

Бармен беспокойно жевал кончик своих грязных усов.

— Я бы тебе не советовал этого делать, парень. Это дружки шерифа. Самые что ни на есть.

Мужчина замер на половине пути.

— И что?

— Они обкурены и обколоты, — продолжал Лысый, срывающимся шёпотом. — Им по хер кто ты. А шериф… он зверь, сука. Сожрёт и не подавится.

Он метнул взгляд на пистолет у пояса Странника и торопливо добавил:

— Лучше пей. Потом уходи тихо. Или… заплати.

— Чем? — холодно спросил Странник.

— Собой. Машиной. Девчонкой. Тут всё имеет цену.

Бармен горько усмехнулся, словно плевал самому себе в лицо. Его третий глаз медленно моргнул.

— Не могу.

Толстяк мотнул головой в сторону окна.

— Как знаешь. А вон, кстати, и шериф подходит.

Странник повернул голову. Из-за угла ближайшего вагончика, лениво переваливаясь с ноги на ногу, появилась массивная фигура. Шериф. Он был огромен, под два метра ростом, с неестественно раздутой, как у быка грудью и плечами, едва умещавшимися в кожаную куртку с яркой золотой звездой на груди. Лицо одутловатое, с маленькими, словно свиными, глазками, бегавшими беспокойно.

Мужчина мгновенно проанализировал данные. Гипертрофия мышечных тканей, агрессивность, отёки, типичные признаки регулярного употребления «железа» или «бычьей крови», одного из местных наркотиков-стероидов, которые качали силу и выносливость, медленно превращая потребителя в агрессивного дегенерата.

— Ничего, я как-нибудь справлюсь, — бросил через плечо Странник и вышел под палящее солнце.

Он остановился в пяти шагах от своего багги, расставив ноги, готовый к действию. Его тень легла острым клином на раскалённый песок.

— Эй, вы, уроды! — окликнул он их спокойным, безразличным голосом.

Краем искусственного глаза он заметил, как шериф остановился неподалёку, прислонился к стенке салуна и скрестил руки на бочкообразной груди, с явным интересом наблюдая за разворачивающейся картиной.

— Это он нам? — преувеличенно удивлённо спросил Клык, оскаливая свои длинные зубы.

— Ага, — ответил щуплый, натягивая тетиву своей «кошки». — Ублюдок решил нас воспитать. Как будто мы дети, мать твою.

— Ну, — ухмыльнулся Клык, — если мы дети, то он сейчас нас будет наказывать. А потом мы ему вены перегрызем.

Он потянулся к заткнутой за пояс самодельной дубинке, утыканной ржавыми гвоздями.

— Тебе хана, — сипло процедил Струп.

Пальцы с язвами обхватили рукоять огромного, кустарного вида револьвера, будто сварганенного из кусков водопроводной трубы, мощного, но неточного и опасного для самого стрелка. Малыш нервно отскочил от багги, хватая свою «кошку», импровизированный арбалет, собранный из пружин и обломков, стрелявший заточенными прутьями.

— Руки прочь от моего багги.

Голос Странника не повысился ни на градус.

— Ещё одна попытка коснуться его…