Шериф - Александр Науменко

В этот момент с лёгкой усмешкой шагнул вперёд шериф, небрежно поигрывая своим оружием, массивным автоматическим пистолетом «Гром-4», по сути пистолет-карабин, стреляющий патроном45 Super, с двухрядным магазином на 20 патронов и дульным тормозом. Идеальное оружие для убийства в упор. Одно попадание гарантированно вывело бы из строя любого, кроме накачанного стероидами противника.

— Думаю, через секунду ты узнаешь.

— Эй, эй, эй, спокойно, путник.

Голос шерифа был густым, пропитанным самомнением и наркотиками.

— Так дела не делаются. Не по-нашему, не в Пит-Стопе. У нас тут не принято, чтобы какой-то бродяга с хромовой рукой устанавливал правила.

Бандиты довольно заржали, обретая уверенность под прикрытием своего покровителя. Из окон и щелей домов на площадь смотрели испуганные лица жителей. Они видели этот спектакль уже много раз. И всегда он заканчивался одинаково.

— Видал трёх жмуриков в разной степени разложения, что сидели жопой на кольях при въезде в город? — поинтересовался шериф с ласковой, обманчивой улыбкой. — Так вот, они тоже пытались качать свои законы в моём городке. В моём, сраном, б**дь, городке!

Странник молчал, неподвижный, как скала. Шериф медленно подошёл ближе. Его тень накрыла мужчину.

— Так что твой железячный байк я, пожалуй, конфискую. В счёт уплаты налога на… За беспокойство.

— На каком основании? — спокойно спросил Странник.

— На таком, сука, основании, что я здесь и закон, и суд, и палач, и тот, кто решает, кому жить, а кому сидеть на кольях у въезда! Ты понял, консервная банка?!

Шериф внезапно взорвался, а лицо налилось кровью.

— Я здесь, закон! Что ты на это, п**ар, скажешь?!

Странник помолчал пару секунд, глядя прямо в его свиные глазки. Потом медленно, почти с насмешкой, повернул голову и плюнул густой слюной прямо на запылённый сапог шерифа.

— Скажу, что это всё, херня.

Тот обомлел. Его отёкшее лицо исказилось в немой гримасе удивления, а потом и в животной ярости. Троица бандитов разом притихла, шокированная такой немыслимой, смертельной дерзостью.

— Чего? — переспросил шериф, будто не поверил собственным ушам.

— Ты не закон, — медленно продолжил Странник. — Ты просто очередной кусок протухшего дерьма, которому дали игрушку.

Он сделал паузу, чуть наклонил голову.

— И я собираюсь сейчас выбросить тебя на свалку.

Тишина, натянутая как струна, лопнула с первым движением шерифа. Его рука с «Громом-4» рванулась вверх.

— Застрелю, ублюдок! — заорал он, брызгая слюной.

Но Странник уже двигался, уходя в сторону. Его живая рука молнией сорвала с пояса ТТ. Даже не целясь, он всадил две пули в Струпа. Тот, с глухим стоном, рухнул на песок, выпустив из пальцев свой уродливый револьвер. Третья пуля ударила Клыка в горло, вырвав клок плоти вместе с оскалом. Он захлебнулся собственным визгом и кровью, падая на колени. Малыш, завизжав, попытался поднять свою «кошку», но четвертая пуля, метко отправленная в центр лба, откинула его тело к колёсам багги.

В ту же секунду Странник левой, кибернетической рукой, резко щёлкнул пальцами, послав короткий радиоимпульс. На турели багги с резким сервоприводным гулом развернулся спаренный пулемёт. Его оптический сенсор на мгновение поймал первую цель, одного из помощников шерифа, только что выбежавшего из-за угла с карабином в руках. Раздалась оглушительная, рвущая барабанные перепонки очередь. Это был не настоящий.50 BMG, а самодельный уменьшенный патрон, «.50 Pit-Stop», собранный из артиллерийских гильз с уменьшенным зарядом. Они словно молотки, вбили бандита в стену салуна, оставив после себя кровавый решеточный узор. Пулемёт, не умолкая, перенёс огонь на второго, который бежал, бездумно паля из обреза. Очередь прошила его поперёк, почти разрезав пополам. Третий попытался спрятаться за колонкой, но тяжёлые пули прошили насквозь и ржавый металл, и тело обмякло. Вода хлынула из пробитого бака, смешиваясь с кровью и растекаясь по пыли.

А тем временем шериф, с рёвом бешеного быка, сорвался с места. Его наркотическая ярость придала ему неестественную, пугающую скорость. Странник успел всадить в его грудь две пули из ТТ, но они лишь оставили на коже куртки две рваные дыры, не сумев пробить накачанные «железом» мышцы и кости. Мощный кулак, размером с хороший молот, врезался Страннику в лицо. Хруст. Боль. Тьма в глазах. Он отлетел к стене салуна, едва удерживаясь на ногах, по лицу из разбитой губы текла тёплая кровь.

Огромная туша надвигалась на него для решающего удара. И тогда Странник, тряхнув головой, выбросил вперёд свою правую руку. Пальцы с характерным щелчком разом разжались и сложились назад, обнажив скрытый в предплечье шестиствольный мини-Гатлинг под патрон 7,62, питаемый из встроенного магазина на 12 выстрелов. Сервоприводы моментально поглотили отдачу, направив всю энергию в землю через сапоги.

Грохот был оглушительным. Короткая, но сокрушительная очередь из встроенного оружия ударила шерифа в упор. Пули большого калибра рвали плоть, кости и внутренности, отшвыривая массивное тело назад, к центру площади. Он рухнул навзничь, истекая кровью на горячий песок, и затих.

Сплюнув сгусток крови, Странник тяжко дышал. Его искусственный глаз холодно сканировал площадь. Из укрытий, из-за дверей, на него смотрели жители Пит-Стопа. Вышел перепуганный Лысый. В дверях салуна, прикрываясь косяком, стояла бледная Ласка, кутаясь в свою рубаху.

Странник медленно подошёл к телу шерифа. Тот ещё хрипел, выплёвывая кровавую пену. Мужчина наклонился. Железной хваткой сорвал с его куртки потрёпанную жестяную звезду. Потом выпрямился и обвёл взглядом собравшихся. Его голос, хриплый от недавнего удара, прозвучал громко и чётко, в мёртвой тишине:

— В соответствии со статьёй 7 Устава Выживших и по полномочию, выданному мне Советом Стальных Каньонов приказом № -17/С «О стабилизации районов», я, Уполномоченный Совета по вопросам упорядочения территорий, назначен сюда для наведения и поддержания порядка. Представляю Совет и действую от его имени. Местная власть этим лишена полномочий.

Он небрежно пнул сапогом тело шерифа.

— Ты более не представляешь закон. Твоя власть кончилась. С сегодняшнего дня в этом городишке закон, это я.

Он прицепил звезду себе на кожаную куртку. Золотистый металл мрачно блеснул на солнце.

— Любые претензии, в письменном виде, в трёх экземплярах, — добавил он, с едва заметной совершенно паскудной улыбкой. — А до тех пор, мои правила.

Не оглядываясь на мёртвых, он повернулся и прошёл в салун. У стойки он мотнул головой Ласке. Та, покорно