Человек дующий. Homo inspirans. История о том, как человек поставил дыхание на службу искусству - Владимир Александрович Зисман

Так что для них эта книга – на вырост (автор приветствует здоровую конкуренцию между поколениями в семье за право прочитать эту книгу первыми).

И смею вас уверить, что автор будет предельно деликатен при погружении в научный материал, потому что весь его опыт свидетельствует о том, что чем умнее в своих глазах он выглядит, тем быстрее засыпает его читатель.

P. S. Да, забыл самое главное.

Конечно, эта книга о духовых инструментах и, безусловно, то, что я вам уже успел наобещать, в ней будет.

Но самое главное, о чём пойдёт здесь речь – это сам человек и лучшие его черты: изобретательность, целеустремлённость, творческие способности и лень. Ибо лень, как известно – двигатель прогресса, и если человек не копает или не носит тяжести, то это совершенно не означает, что он ничего не делает.

Он в этот момент мыслит, а стало быть, как полагал Декарт, существует. Так что эта книга – в первую очередь о человеке. И его творениях, конечно.

Несколько слов о соавторе, без помощи которого эта книга была бы совершенно иной

В наши дни, быть может, не каждый помнит имя древнегреческого философа Протагора. Но все знают его тезис «человек – мера всех вещей». Мысль по тем временам была нетривиальной и несколько отдавала солипсизмом – Протагор имел в виду, что мир именно таков, каким его человек видит. В наши времена не нужно быть философом, чтобы понять, что, если бы мы видели радиоволны, слышали ультразвук и что-нибудь щёлкало внутри нас при появлении радиации, мир и впрямь выглядел бы совершенно иначе. Я уж не говорю о том, что если бы мы видели ультрафиолетовую часть солнечного света, то не потребовалось бы мазать сметаной обгоревшую на пляже спину. На работу сварщика мы ведь как-то научились не смотреть.

Конечно же, тезис о том, что человек – мера вещей, каждый понимает по-своему: Протагор одним образом, Прокруст прямо противоположным…

Мы же, когда говорим, что человек – мера всех вещей, в первую очередь имеем в виду размер обуви или высоту потолка. Это утверждение хоть и не носит философского характера, но не становится от этого менее истинным. Ведь тот мир, который мы для себя создаём, несёт в себе именно эту сторону слов Протагора. Потому что для человека главной точкой отсчёта является он сам – «мера всех вещей».

Вообразите, насколько иным был бы интерьер вагона метро или автобуса со всеми его сиденьями и поручнями, если бы мы произошли не от обезьян, а, скажем, от кошек!

Практическое занятие.

Нарисуйте вагон метро, спроектированный Кошкой разумной (Felis sapiens), исходя из тезиса «кошка – мера всех вещей».

Глава о том, без чего никак не обойтись

«Да, – в очередной раз вспоминаем мы мудреца и провидца Протагора. – Мир таков, каким мы его видим».

«И слышим», – добавил бы я. Не уверен, что мы чувствовали бы себя комфортнее, если бы слышали в полном объёме вопли летучих мышей, ночных бабочек или ультразвуковые любовные песни кузнечиков и разных грызунов.

Так что и музыкальные инструменты, и саму музыку делали мы исключительно под себя. Под наши возможности.

Несколько слов о слухе

Тут как минимум необходимо напомнить, что музыка в качестве рабочего материала в первую очередь имеет дело со звуком, то есть с колебаниями воздуха. В качестве звука человеком воспринимаются колебания воздуха в диапазоне от 20 до 20 000 колебаний в секунду. Таковы технические ограничения периферийного модуля человеческого организма под названием «ухо». В знак уважения к великому физику Генриху Герцу единица измерения частоты колебаний называется «герц» и относится не только к звуковым колебаниям, а вообще к любым, обозначая один цикл в секунду.

Нет, конечно, если вы будете обмахивать себя веером, то вы и полтора колебания воздуха в секунду почувствуете. И не только ухом. Более того, в жаркий день это даже доставит вам удовольствие. Но если вы постепенно будете увеличивать частоту размахивания веером, то со временем действительно услышите звук, а при частоте 440 колебаний веера в секунду, если он уцелеет, услышите ноту ля первой октавы.

С некоторой печалью надо заметить, что вышеозначенный слуховой диапазон слуха, указанный в числе технических характеристик человека, несколько завышен. Даже если при рождении эти цифры соответствуют действительности, со временем верхняя граница слуха довольно быстро падает. Особенно у тех, кто слушает громкую музыку в наушниках, постоянно пользуется отбойным молотком или работает в оркестре. Поэтому с годами соло глокеншпиля или, иначе говоря, колокольчиков, в «Волшебной флейте» Моцарта, радует уже не так, как в молодости. Хотя, с другой стороны, и ночной писк комара тоже уже не так досаждает.

Конечно же, в добрые старые времена плейстоцена (а они закончились примерно 12 тысяч лет назад) со слухом было получше. Во-первых, потому что тот мир был акустически значительно более экологичен. Только представьте себе жизнь без шума транспорта, разного рода музыки, звучащей из всех щелей, или грохота тележек и писка касс в супермаркетах.

А во-вторых, это был мир, принадлежащий молодым, ибо немногие из тогдашних его обитателей дотягивали до первых признаков глухоты; это был чудный тихий мир, акустически комфортная атмосфера которого позволяла услышать, пусть иной раз и слишком поздно, как сзади на мягких лапах почти бесшумно приближается представитель соседнего звена пищевой цепочки[1].

Так что незначительные дефекты слуха в те времена не играли существенной роли в восприятии музыки; да и диапазон-то у примитивных дудочек был – две-три ноты где-то в среднем слуховом регистре. В те времена большего и не требовалось – таковы были художественные запросы эпохи.

Но человек – существо неугомонное, поэтому двумя-тремя звуками он не ограничился и со временем создал инструменты, не только перекрывающие весь слышимый диапазон, но и выходящие за его пределы.

За нижней границей слуха

С нижней, так сказать, стороны рекорд принадлежит американскому физику-экспериментатору Роберту Вуду.

Однажды в лондонском театре Lyric репетировали пьесу, где время действия должно