Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

— ХМММММ.

Снова этот шелест сухих листьев. Красные глаза чуть опустились, будто их обладатель наклонил голову набок.

— МНОГО ЛЕТ НИКТО НЕ ХОДИЛ КО МНЕ С ПРОСЬБОЙ. АЛИ КИШКА ТОНКА, АЛИ НАДОБНОСТИ БОЛЬШЕ В НАС НЕ БЫЛО. НО ТАК УЖ И БЫТЬ, СОПРОВОЖУ Я ВАС.

И тьма схлынула, втянувшись обратно в дверной проем плетеного шалаша, как вода уходит в слив, и разом вернула на место весь мир. Ели, снег, серое небо в прорехах между кронами, тусклый предвечерний свет. Корни на моих ботинках разжались, ушли под хвою и разгладились так, что и следа не осталось. Я качнулся вперед, восстанавливая равновесие, и почувствовал, как в затекшие ступни возвращается кровь тысячей иголок.

Из темного проема, шаркая, вышел хозяин.

Ростом он оказался мне чуть выше пояса. Может, чуть больше, если считать по макушке шляпки.

Передо мной стоял тощий сморчок, слепленный из тонких прутиков, сухих лоз и обрывков мха. Ножки-веточки, ручки-веточки, и вместо туловища плетеный бочонок, сквозь который местами просвечивала пустота, потому что прутья кое-где выкрошились и повылезали. На плечах у него сидела голова, а на голове красовалась самая настоящая мухоморная шляпка, красная в белую крапину, слегка обвисшая по краям от старости. Из-под шляпки на меня смотрели два глаза, совершенно обычные, размером с пуговицу, тускло-желтые, старческие. В левой руке дедок держал кривой посох из можжевельника повыше себя самого. С правого бока у него отсутствовал изрядный кусок плетения, и оттуда торчал наружу пучок высохших корешков.

Я едва не крякнул от неожиданности.

А где… а где существо, про которое мне Наира рассказывала? Где трехметровый злой лесной дух с медвежьим черепом на голове?

Позади меня Миша издал длинное, изумленное:

— Э-э-э?.. Э?..

Судя по всему, у Миши такой же вопрос возник.

— На что уставились? — прокряхтел лешачок дребезжащим старческим голосом, задрав шляпку вверх. — Пошлите, покуда я не передумал.

И зашаркал мимо нас прямо в лес, переставляя веточки-ноги с завидной для такого рассыпающегося тела скоростью.

Мы с Мишей переглянулись. На медвежьей морде застыло выражение человека, которому пообещали танк, а привезли детский самокат. Полагаю, у меня на физиономии было ровно то же самое.

— Егерюшка, — тихонько прогудел Миша, наклонившись ко мне, — а он точно тот самый?

— Ты меня спрашиваешь⁈ — так же тихо, но возмущенно ответил я, вспомнив, как земля дрожала у меня под подошвами. — А может, это я у тебя спрашивать это должен? Кто из нас тут в лесу дольше живет, а?

Медведь отвел глаза в сторону.

Обратно мы шли пешком. Ехать верхом, когда рядом семенит хозяин здешних мест, показалось мне верхом неприличия, да и Миша, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что даже не предложил.

Лес по дороге назад оказался совсем другим.

Никакого смеха. Никаких теней, скользящих между стволами. Молочные ленты тумана исчезли, и воздух снова стал сухим, морозным и обыкновенным. Ели по-прежнему стояли исполинские, кора все также лежала глубокими бороздами, под кронами все так же держался сумрак, но вся мистическая муть сгинула, как ее и не бывало. Обычная старая чаща, каких я в прежней жизни исходил не одну сотню верст.

Шагов через триста я не выдержал.

— Слушай, отец. А что нас там преследовало по дороге сюда? Хихикало, шелестело, тени мелькали.

Лешачок даже головы не повернул.

— Не твоего ума дело, егерь, — прошелестел он. — Твоя задача Разлом стеречь и тварей оттуда не выпускать. Вот ее и справляй.

О как интересно выходит.

Я сделал еще десяток шагов, глядя дедку в затылок и старательно сохраняя на лице безразличие. Значит, он знает, кто я такой и чем занимаюсь. Не «человек с ружьем», не «двуногий», а именно дозорный при Разломе, у которого есть служба и обязанности. Откуда? Век сидит в глухомани, куда даже реликты соваться не желают, гостей у него не бывало столько лет, что зверье успело его позабыть. А про службу мою осведомлен не хуже кадрового отдела.

Я пожал плечами с самым равнодушным видом, на какой был способен.

Замухрышка плесневелая, вы поглядите на него. Важный-бумажный, тоже мне. Дунешь посильнее, и рассыплется на веточки да листочки, собирай потом по всей поляне. Только и того, что тень на плетень наводить умеет.

Мысль эта меня немного согрела, но осадок остался.

Сход мы застали на прежнем месте.

Поляна никуда не делась, и звери с нее тоже. Птицы так же гнули ветки плотными рядами, прыгуны так же торчали серыми столбиками под елями, а реликты лежали и стояли там, где мы их оставили, как будто эти три часа они просидели неподвижно и ждали именно нашего возвращения. Может, так оно и было.

Мы втроем вышли на середину.

Росомаха поднял косматую башку первым.

— Ну что, прогнал вас Леший? — проворчал он с ленцой, потягиваясь и выпуская когти в снег. — Отказался помогать, стало быть? И кого это вы сюда приволокли?

Я уже открыл было рот, чтобы объяснить, но Не успел.

Мерзлая земля под росомахой вспучилась и лопнула. Из нее в единый миг выметнулись корни, оплели зверя поперек туловища, захлестнули лапы, прошлись петлей под горлом и рванули вверх. Косматая туша взлетела на пять метров и повисла над поляной, а корни натянулись до тонкого хруста и треска шкуры и костей. Росомаха дернулся раз, другой, захрипел и обмяк, растопырив лапы в стороны.

Птицы разом снялись с веток и заметались над поляной черно-серым облаком. Волк Мрака вскочил, прижав уши. Лось шарахнулся назад и едва не завалился крупом в молодняк.

А я стоял на месте с открытым ртом и чувствовал, как по спине бегут мурашки размером с добрую горошину.

— А ты, росомаха, ни капли не изменился, — продребезжал дедок, задрав шляпку и глядя вверх на болтающегося зверя. — Каким уродился задавакой, таким и остался. Тебя сколько палкой по спине ни лупи, а норов поганый все одно наружу прет.

— Прости… — прохрипел росомаха сдавленно. Корень под горлом не давал ему толком набрать воздуха. — Прости, Лешрак. Не признал. Много лет прошло… исхудал ты что-то. Вот и не признал.

Лешрак. Значит, у него и имя есть.

Дедок стукнул посохом о мерзлую землю. Звук вышел тихий, суховатый, но корни послушались мгновенно, разжались и опустили тушу на снег почти бережно. Росомаха повалился на бок, откашливаясь и ловя воздух пастью, а корни ушли под наст и разгладились без следа, как раньше у шалаша.

И тогда поляна пала ниц.

Волк Мрака припал на передние лапы и уткнул черную морду в снег, теневые волны на его шкуре застыли. Лось согнул