И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

день или грибной дождик, выпавший вовремя, и издавна привыкшие работать, навалясь авралом, действуя споро и быстро, но зачастую без надлежащей тщательности и без большого желания работать качественно, а главное – долго (короткое лето и долгие зимы создавали особый ритм и почерк труда).

Здесь у человека неминуемо должно было развиться доброе отношение к соседу, с которым они попеременно выручали друг друга, дружелюбие и доброта, ибо человек не переставал быть другом, даже если его дом сгорел или урожай побил град – нет, ему следовало помочь, ибо в совместном противостоянии природе они, неродные по крови люди, уже стали братьями, скрепив свое братство общими заботами, общей работой, общим потом во имя своей семьи и своих детей.

Жилье восточных славян. Художник С. В. Иванов

А иногда и общей кровью, ибо земля, где жили наши предки, не была раем для ленивых и беспечных. Нет, это была земля, продуваемая всеми ветрами – и теми, что рождаются высоко в небе, и теми, что начинаются в далекой земле, когда незнакомые тебе люди алчно начинают думать о том, насколько скучно работать и насколько веселее – грабить.

Посмотрев же на карту, легко заметить, что Восточно-Европейская равнина, привольно раскинувшаяся на тысячи и тысячи километров, не прерывается-прикрывается ни морями, ни горами. Внутри огромного предела, ограниченного с севера океаном, с юга – Черным морем и Кавказом, Уральским хребтом на востоке и Карпатами на западе, была, по сути дела, единая бесконечная равнина.

Именно через эту равнину на протяжении веков и веков перемещались бесчисленные народы Европы и Азии, особенно – Азии, бесконечные волны конных племен которой раз за разом шли на запад, то проходя всесжигающей лавой и растворяясь где-то за горизонтом, то оседая на какое-то время, найдя здесь хорошие пастбища и народы, за чей счет можно жить. Ни одно государство Европы не знало такого многовекового давления на свои границы, пожалуй, только Испания, вынужденная в эпоху Средневековья бороться с надвигающейся арабской угрозой.

Постоянная угроза нашествия, смерти, плена, разорения воспитывала особый характер живших здесь людей, пахарей, живших всегда с мечом в одной руке, требовала особых усилий для защиты, когда на многое другое зачастую не хватало ни времени, ни сил, ни средств, особой организации жизни, когда власти подчинялись не из-под палки, а добровольно, зная, что лишь общими усилиями можно сдержать очередное бедствие, наплывающее на границы твоего мира. Но эта же открытость мира на все стороны света облегчала распространение наших предков на новые слабозаселенные территории. Целью их перемещений было не завоевание народов, а поиск новых, лучших земель. Встречаясь на них с местными жителями или с пришельцами иных племен и народов, пращуры начинали жить бок о бок с ними, обучая их всему, что знали сами, и в свою очередь учась у своих новых соседей. Отсюда берут истоки славянская и русская терпимость к иным народам, их дружелюбие, отсутствие желания покорять и властвовать. Именно это позволило слить в едином Древнерусском государстве многие языки и народы и построить Россию – крупнейшее государство мира – как государство многонациональное.

Подобное движение во все стороны, до самого предела, большой воды (будь то Тихий океан, Ледовитый, моря Балтийское и Черное), облегчалось наличием большого количества рек, больших и малых, которые, переплетаясь между собой, образуют единую кровеносную систему того древнего мира, из которого явились мы все. По рекам можно было быстро пересечь гигантские расстояния – от Балтики и Ледовитого океана до Черного и Каспийского морей, до практически всех земель, лежащих между ними. Реки связывали отдельные и зачастую не знающие друг друга древнеславянские племена в единое целое и до середины ХIХ века будут одними из основных средств общения и основным способом перевозки грузов.

Оказавшись там, куда принесло их речное течение, люди осматривались, неторопливо, с умом, ибо приходили сюда надолго, жить и работать. Они попадали в схожие с их старым, вчерашним домом природные и погодные условия – равнина была бесконечна для них. И – привычна, что немаловажно, когда затеваешь жизнь на новом месте.

Не нужно учиться на новых ошибках, каждая из которых может оказаться последней, лучше припомнить старые. Человек начинал заниматься делом во многом схожим с тем, что приходилось ему делать еще недавно, но вдали от этих мест. И поэтому были похожи жилища, организация хозяйства, орудия труда, обычаи и традиции, хотя, конечно, бывали и отличия, особенно в последнем, когда, придя на новое место, древний славянин встречал здесь местного жителя, который, учась всему ему нужному и новому у нашего предка, посвящал его в тонкости местной жизни. Ближних соседей поучить было можно – дальних сложнее: земли предков лежали в стороне от мировых океанских и морских путей.

Единственный океан был под боком – Ледовитый, но из него в те времена плыть было особенно некуда. Черное и Балтийское моря были по большому счету морями внутренними, ибо для выхода из них в океан нужно было миновать своеобразные ворота, находившиеся издавна во владении иных племен. (Через много веков ситуация уже для государства – Руси, России – усложнилась: выходы к доступным доселе морям прочно перешли в руки народов, отнюдь не расположенных к русским чрезмерно дружелюбно. Логика была проста – не можешь торговать сам, торгуй с чужой помощью, что почему-то не всегда выгодно. А наступило уже то время, когда без торговли было не прожить.)

И еще одно, также не улучшавшее ситуации обстоятельство – если многие европейские племена и народы были в зоне воздействия древних цивилизаций, то племена, в дальнейшем создававшие государства на территории Восточной равнины, варились в собственном котле и пользовались лишь своей, да случайно услышанной мудростью. А мудрость эта доходила не только с запада и юга, но, бывало, и с непредсказуемого и опасного востока – ибо через равнину проходила весомая часть Великого шелкового пути из загадочного Китая на Запад. Мудрость знания и знание мира неторопливо двигались в переметных сумках бесстрашных торговцев.

Это знание жадно и бестрепетно усваивалось нашими предками, сидевшими на своей родине подобно напряженному соколу, готовому и к отдыху, и к битве, внешне, может быть, и расслабленному, но беспечному – иногда лишь слегка напрягающему когти при порывах ветра и бесстрашно глядящему прямо на солнце. Этот сокол и станет потом любимым знаком древнерусских князей, родовой памятью помнящих, что лишь таковыми могли быть их предки.

Из глубины веков шла вера в добрые и злые силы природы, вера в то, что люди не одиноки