Воспитание, основанное на психологии ребенка - Поль Лакомб

на чувство страха, налагая наказания за лень, невнимание, невыученные уроки? Разумеется, нельзя сказать, что ни один ребенок никогда ничего не выучил из-за страха наказания, но я утверждаю, что он выучит лишь ровно столько, сколько нужно для того, чтобы избежать наказания, иначе говоря — то, что не будет иметь никакой цены.

Видал ли кто-нибудь, чтобы ленивые и небрежные ученики становились прилежными благодаря взысканиям? Что касается меня, то я наблюдал как раз обратное и потому полагаю, что принудительные меры не только бессильны в борьбе с дурными наклонностями, но мешают часто проявлению хороших. Например, учитель начинает урок скучный и неинтересный по содержанию, но ребенку грозит опасность быть оставленным в классе, и вот он делает над собой усилие, кое-как справляется с задачей или упражнением, с грехом пополам сбывает урок. На следующий день учитель касается предмета, способного заинтересовать ребенка, а между тем ему это не удается, ребенок слушает его с такой же скукой и так же нетерпеливо ждет окончания урока. Почему так? Да потому, что вчерашнее насилие подавило любознательность, которая могла бы проявиться сегодня. Внося принудительный элемент в дело образования, мы рискуем подорвать любознательность в корне и обречь себя на дальнейшее и постоянное применение насилия, как единственного средства воздействия, и остаться только при одном этом принудительном элементе. Нашли простое средство, первое представившееся уму, наивный прием кулачной расправы, лекарство врача-шарлатана против лени, но лекарство это содержит в себе яд отвращения ко всякому знанию, которое обыкновенно продолжается до окончания школы, а иногда остается и на всю жизнь. Взгляните, с другой стороны, на положение учителя. Ведь ему же необходимо знать ребенка, на которого он желает воздействовать. Под влиянием принудительных мер ребенок замыкается в себе или прибегает к притворству. Между тем учителю в высшей степени важно пользоваться доверием и откровенностью со стороны своих учеников. Свобода детей освещает путь учителю.

Часто смешивают внешнее принуждение с внутренним, исходящим от нас самих. Это последнее кажется мне очень ценным. Например, ребенок, не чувствуя интереса к данному предмету, все-таки принуждает себя заняться им. Он, может-быть, смотрит на свои занятия как на средство, ведущее его к цели, которую он считает для себя полезной. Разумеется, занятия идут гораздо менее успешно при отсутствии интереса к предмету, но они оказывают благотворное действие на характер в смысле выработки силы воли.

Посмотрим, какие средства, помимо принудительных, предоставляет сама природа в распоряжение учителя.

1) Любознательность, о которой я буду говорить позднее.

2) Подражательность, на которую только недавно стали обращать должное внимание. Подражательность — чувство сложное. Иногда она появляется почти механически. Человек, воспроизводить внешние акты другого без всякого соображения о желательных результатах; это нечто в роде заразы, действующей на чувство зрения и слуха.

Ребенок в высшей степени подвержен такого сорта заразе, чего не следовало бы забывать. Иногда к такой внешней подражательности примешивается; желание быть похожим на тот или иной образец и даже превзойти его или желание понравиться кому-либо путем подражания ему. Наконец, существует подражательность, основанная на более глубоком внутреннем чувстве. В последнем случае мы воспринимаем психическое настроение данного лица, и сходство поступков вытекает из сходства душевных побуждений.

3

Те психические двигатели, которыми рассчитывают пользоваться при обучении, служат определением того, чему надо и чему не надо учить, и наоборот, то или иное предлагаемое знание всегда до некоторой степени определяет, какие именно силы оно вызовет к действию, так что между душевными двигателями и образовательным материалом существует взаимная связь, с которой надо считаться.

Однако многие наставники об этом не думают и воображают, что можно учить детей чему угодно и когда угодно. Они хорошо знают, что окружающая нас естественная среда довольно устойчива и на нее мы не можем действовать, как нам вздумается; почему же им не приходит в голову, что человек также представляет собой устойчивую среду, с которой невозможно распоряжаться по произволу?

Во времена давно прошедшие порешили начинать обучение детей с чтения, письма, орфографии, одного или нескольких языков. Тотчас же понадобилось прибегнуть к принудительным мерам, вселять страх к учителю. И вот, начиная с древних времен вплоть до нашего, то палка и линейка, то уроки в виде наказания, оставление в классе считались необходимыми, хотя и не особенно почтенными вспомогательными средствами образования. И если теперь мы, люди новейшего времени, отказываемся вызывать в детях чувство страха, побуждающее их к занятиям, мы должны также отказаться начинать обучение с того, с чего его обыкновенно начинают.

Какого рода знания прежде всего вдут навстречу любознательности, которую особенно надо ценить и всячески поддерживать? Я лично убежден, что то будут знания, касающиеся непосредственно окружающей ребенка среды. Правда, детская любознательность непродолжительна и изменчива, но какова бы она ни была, в существовании ее нельзя сомневаться. Вопрос лишь в том, найдутся ли точки соприкосновения между окружающей средой и чувством любознательности ребенка, что для меня кажется очевидным. Все, что мы видим вокруг: земля, вода, небо, растения, животные, наконец события человеческой жизни, — все это содержит в себе громадное количество материала, способного не только заинтересовать ребенка, но и вызвать в нем чувства удивления, восторга и вообще породить в душе целый ряд самых разнообразных ощущений. И вот, имея в своем распоряжении весь этот подвижной, волнующийся, сверкающий красками мир, мы, жалкие педагоги, до такой степени сбились с пути, что показываем ребенку прежде всего буквы, затем цифры, потом учим его орфографии, латыни, и мы еще удивляемся, что ребенок, жаждущий жизни и со всех сторон окруженный ею, остается холодным и безучастным перед всей этой мертвечиной, и пребываем в наивной уверенности, что имеем опыт относительно размеров детской любознательности.

Единственным извинением нам служит сила традиции. Мы привыкли с почтением относиться к наследию предков и признавать его хорошим без рассуждения.

Хотя, как я уже сказал, живая и деятельная среда дает бесчисленное количество интересного материала для умственной деятельности ребенка, однако, говоря об образовании, мы должны считаться со многими препятствиями и затруднениями. Мы имеем перед собою ребенка с его вечным стремлением к движению, с живостью и изменчивостью его впечатлений, с слабо развитою способностью внимания и с кратковременным интересом ко всему, кроме игры. Потому нам предстоит заинтересовать его не только предметом, но и умелым его преподаванием. К этому искусству приступают люди зрелого возраста, отчего оно и является особенно трудным, так как впечатления, воспринимаемые развитым интеллектом, совершенно отличны от впечатлений ребенка. Большого труда стоит ясно понять его душевные процессы и еще большего — к ним приспособиться, потому