Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Сил в ней не было совсем. Она забилась под мехом, потом затихла и начала выползать из-под плаща по сантиметру, не сводя с нас огромных красных глаз.

— Вирр, — тихо сказал я, — скажи ей. Никто ее не тронет. Сможешь?

Он уже говорил. Лежал неподвижно, приглушив себя до тлеющего покоя, и лил этот покой в нее. Первый раз она не поддалась, дернулась дальше и выползла из-под плаща по пояс. Второй раз замерла. На третий остановилась совсем и осталась лежать, тяжело дыша, переводя взгляд с волка на меня и обратно. В красных глазах поверх страха проступило чистое, огромное удивление.

Я медленно, напоказ, снял с прута кусок мяса, подул на него и положил на снег на расстоянии вытянутой руки от нее.

Она смотрела на мясо долгую секунду. Потом схватила и впилась зубами. Ела молча, быстро, давясь, и, пока она ела, я так же медленно поднял плащ и снова накинул на нее сверху. Она позволила. Только повела плечом, устраивая мех, не отрываясь от еды.

Дальше я спрашивал, а Вирр переводил и, признаться, это было не слишком информативно.

— Кто ты?

«Не знаю».

— Как ты оказалась во льду?

«Не помню».

— Что ты помнишь вообще?

«Ничего. Только холод. А потом мясо».

Я спрашивал и так и этак, заходил с разных сторон, и каждый раз возвращалось одно и то же. В конце концов я поверил. Она не запиралась, там и правда было пусто.

Меня это, честно говоря, укололо разочарованием. Ответы на слишком многое лежали рядом со мной, под белыми волосами, но были недоступны. Но прикидка оставалась рабочей, и я велел себе не жадничать. Живая, смирная, идущая на контакт. Для первой ночи знакомства достаточно.

— Чего ты хочешь? — спросил я напоследок.

Она задумалась. Впервые за все время расспросов задумалась по-настоящему, глядя в огонь, и Вирр честно ждал, не торопя.

«Не знаю, — пришло наконец. И следом почти без задержки: — Еще мяса».

Короткий смешок вышел из меня сам, неожиданный для меня же, и я подал ей второй кусок.

Пока она ела, я решал задачу, у которой не было хорошего решения, а только наименее плохое. В Улей ее не потащишь, это даже не обсуждалось. Значит, оставить здесь.

Холод ей, судя по всему, был безразличен совершенно: она выползала из-под плаща на мороз и даже не ежилась. Тело, пролежавшее во льду века, здешнюю зиму замечать отказывалось.

Еда будет — Вирр прокормит двоих не заметив. А окрепнет, и сама станет ему подмогой в охоте.

Оставался один вопрос. Что, если память вернется, и в памяти этой люди будут далеко не хорошими ребятами? С учетом того, что ее запечатали, очевидно, люди, это было более чем вероятно.

Я посмотрел на нее, на тощие плечи под моим плащом, на острые скулы. Без Камня ей не собрать силу. Тело, даже налившись Духом до края своей дикой емкости, останется телом — мышцами и костями.

Прорвать Стену, пробить кордон, дотянуться до обжитых земель она не сможет, для этого нужны другие порядки мощи. Да и дорастет ли оно до края? Может, так и останется полупустым навсегда.

Угроза была. Но угроза локальная, не та, от которой я обязан страховать планету.

А бросить ее тут, спасенную, отогретую и накормленную с руки, я уже не мог. Врать себе смысла не видел.

Я повернулся к Вирру и спросил прямо, словами и связью разом, потому что решение тут было его, не мое. Возьмешь ее к себе?

Ответ пришел без паузы, и в нем не было ни тени сомнения.

«Возьму. Родня».

— Тогда скажи ей. Она остается с тобой, в этом лесу. А я буду приходить.

Она выслушала, глядя на него, потом перевела красные глаза на меня, и в связи я поймал ее ответ. Ровное и простое согласие, без единого вопроса. И под согласием, глубже, слово, которым все это началось. Родня. Она чуяла в Вирре то же, что он в ней.

— Не против, если я придумаю тебе имя?

Против она не была, хотя Вирру пришлось какое-то время объяснять ей концепцию имени в целом.

— Тогда будешь Агата.

Имя пришло само, и разбираться, откуда, я не стал.

Вирр перевел. Она неожиданно очень по-человечески кивнула.

Я поднялся и отряхнул снег. Оставить ей было нечего, кроме плаща.

— Плащ твой, — сказал я. — Носи, не снимай.

Она посмотрела на мех с недоумением. Холода она не боялась, и зачем шкура поверх кожи, было также явно за пределами ее понимания. Но объяснять, почему людям нельзя ходить голыми, я был не готов ни через какую связь.

— Это плата, — нашелся наконец, — за мясо. Ты съела мясо, теперь носишь плащ. Так это устроено.

Довод про плату она приняла сразу. Завернулась плотнее и посмотрела на меня уже спокойно. Вопрос был закрыт.

— Стереги ее, — сказал я Вирру, беря секиру. — Я вернусь, как смогу.

И пошел назад к Стене через храм стометровых стволов.

* * *

Наташа уже не спала и сразу поняла по моему до сих пор немного ошарашенному виду, что что-то случилось. И я рассказал. Все: от запаха, взятого Вирром посреди леса, до последнего куска мяса. Наташа слушала, как умела слушать только она, не перебивая и не отводя глаз, и только пальцы ее сжимали край одеяла все сильнее и сильнее, пока костяшки не побелели вовсе.

— Зверь, — сказала она, когда я замолчал. Голос был слишком спокойным. — В человеческом теле. Саша, ты понимаешь, что рассказываешь?

— Понимаю.

— Нет, подожди. — Она подняла ладонь. — Черепаха, гора посреди океана, говорящая картинками, — это уже было за краем всего, что я знала о мире. Но она хотя бы выглядела как Зверь. А ты мне говоришь, что там, за Стеной, в нескольких часах хода сейчас есть существо, которое выглядит как юная девушка? И ты оставил его живым и ушел.

— Оставил. И ушел.

Она закрыла глаза, выдохнула и открыла снова. Я увидел, что паника, которой она себе не позволила, уже переплавлена в расчет. За это ее и любил, среди прочего.

— Хорошо. Военным ее сдавать нельзя, тут я даже спорить не буду: ее вскроют, а тебя закопают в допросах, как ты ее нашел. Но, Саша, дальше к ней ходить не надо.

— Почему?

— Потому что посмотри на себя со стороны хоть раз. — Она подалась вперед, и шепот ее стал жестким: — Ты сейчас один такой на планету. Глава клана в двадцать