Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

из трех источников, а именно, это свет разума, гражданские законы и особое откровение Божественной власти. К первому относятся самые обычные обязанности человека, особенно те, которые делают его склонным к общению с другими людьми; ко второму - обязанности человека, поскольку он живет в рамках определенного государства; к третьему - обязанности человека-христианина. Из этого возникают три отдельных исследования, первое из которых охватывает естественный закон, общий для всех народов; второй - гражданское право отдельных государств, на которые разделен род человеческий. Третье называется моральным богословием в противоположность к той части богословия, которая объясняет, во что следует верить. Каждое из этих исследований использует метод доказательства своих догм, соответствующий его принципу. Естественный закон утверждает, что что-то должно быть сделано, потому что это вытекает из разумных причин как необходимое для общения между людьми. Анализ норм гражданского закона показывает, что законодатель как установил. Богослов--моралист соглашается с этим окончательным утверждением, потому что Бог так повелел в Священном Писании. Но так же, как изучение гражданского права предполагает естественное право как более общее исследование, поэтому, если гражданское право содержит что-то, о чем умалчивает естественное, поэтому последнее не следует считать противоречащим первому. Аналогично, если в моральном богословии некоторые доктрины передаются как вытекающие из Божественного откровения, на которое наш разум не распространяется и, следовательно, это то, что превышает естественный закон, было бы очень невежественно пытаться сопоставлять первое со вторым или вообразить некоторое противоречие между этими исследованиями. И наоборот, если какие-либо принципы в изучении естественного закона предполагаются из того, что может быть исследовано разумом, по этой причине эти принципы никоим образом не противостоят тем, с которыми священные книги с большей ясностью описывают тот же предмет, но осмысленный только абстрактно. Таким образом, при изучении естественного закона, абстрагируясь от тех знаний, которые почерпнуты из Священного Писания в отношении состояния первого человека, каким бы он ни пришел в мир, этого закона может достичь только рассуждение.

Противопоставлять такие принципы тем, которое священные книги передают относительно того же самого состояния - это просто черная зависть (Гораций. Сатиры. 1.4.100). В самом деле, так же, как легко будет существовать гармония между гражданским и естественным правом, кажется, что лишь немного сложнее определить границы между естественным законом и моральным богословием и определить основные аспекты, в которых они различаются. Я кратко изложу свое мнение в этом вопросе, вовсе не полагаясь на авторитет вроде папской власти, как будто это могло бы защитить меня какой-то привилегией ни от всякого заблуждения, ни от снов и видений, якобы ниспосланных свыше, ни от какого-то неразумного инстинкта, оживленного достоверностью какого-то исключительного освещения; но как тот, кто намерен украсить вверенную ему Спарту пропорционально малой мере своего гения.

Однако, таким образом, я готов с радостью выслушать лучшие предложения разумные и эрудированные люди, и без упрямства исправлять мои предыдущие высказывания, поэтому я не хотел бы походить ни на подобных соперникам Мидаса критиков, которые бессмысленно спешат с суждениями по вопросам, которые их не касаются, ни целого народа назойливых людей, чей характер очень похож на Федра, которого они ловко изображают, как он говорит: «С трепетом они бегают, заняты бездельем, свободно задыхаясь, делая многое в бездействии, неприятно для себя и отвратительно для других» (Басни 2.5).

Таким образом, первое различие, согласно которому эти исследования разделены друг от друга, является результатом разных источников, из которых каждый черпает свои догмы, и этого вопроса мы только что коснулись. Следовательно, если есть какие-то действия, которые священная книга нам предписывает совершать или не совершать, но необходимость которых не может быть понята разумом, предоставленным самому себе, эти действия выходят за рамки естественного закона и должны быть предметом внимания морального богословия. Более того, в богословии право рассматривается пропорционально тому, как оно включило в себя Божественное обетование и своего рода договор между Богом и человеком. От этого соображения естественный закон абстрагируется, очевидно, поскольку то, чего не может открыть один лишь разум, исходит из частного откровения Бога.

Более того, это, безусловно, самое важное различие, согласно которому цель и смысл естественного закона включены только в круговорот этой жизни, а потому формируют человека соответственно тому, как он должен вести эту жизнь в обществе с другими. Но моральное богословие формирует из человека христианина, который не должен иметь лишь цель достойно пройти эту жизнь, но который особенно надеется на плоды благочестия после этой жизни и который по этой причине имеет свою надежду на небесах, пока он живет здесь просто как странник или пришелец (Фил.3.20). Ибо хотя разум человека не только с пылающим желанием склоняется к бессмертию и энергично уклоняется от уничтожения, а потому у многих язычников укоренилось убеждение, что душа остается после своего отделения от тела и что тогда будет хорошо хорошим и плохо с плохим; тем не менее, такого рода убеждения по таким вопросам, с которыми человеческий разум мог бы ясно и твердо согласиться, черпается только из слова Божия.

Следовательно, постановления естественного закона приспособлены только к человеческому устроению, который не выходит за пределы этой жизни, и они ошибочны во многих местах, будучи применяемы к Божественному устроению, который является предметом особой заботы богословия. Из этого также следует, что, поскольку человеческое устроение занято только внешними действиями человека, а не тем, что он скрыл в груди и не производит никакого эффекта или знака вне ее и, следовательно, не беспокоясь об этом, естественный закон также в значительной степени занимается управлением внешними действиями человека. Но для морального богословия недостаточно того, что внешние обычаи людей сформировались тем или иным образом в соблюдении приличия; но речь идет главным образом о том, чтобы ум и его внутренние движения были созданы по воле Бога; и оно осуждает те действия, которые внешне действительно кажутся правильными, но, тем не менее, исходят от нечистого ума.

И это, по-видимому, тоже является причиной того, что в священных книгах не так часто встречается вопрос о тех действия, которые были запрещены под угрозами наказаний человеческого устроения или в отношении которых там декларируются права на те действия, которые (по словам Сенеки: De Ira 2.28.2) находятся вне государственных документов. Это совершенно очевидно для тех, кто внимательно изучил заповеди и добродетели, прививаемые в них, хотя, хотя именно эти христианские добродетели располагают умы людей, как и моральное богословие также самым действенным образом способствует честности гражданской жизни. Так же и наоборот, если вы увидите кого-нибудь, кто покажет себя бурным и беспокойным членом гражданской жизни, вы можете смело