Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

И исходя из этого я не только думаю, что совершенно очевидны подлинные границы, отделяющие установленный нами естественный закон от морального богословия; но также и то, что естественный закон никоим образом не противоречит догматам истинного богословия, а лишь абстрагируется от некоторых догм, которые невозможно исследовать только разумом. Следовательно, также очевидно, что человек теперь обязательно доверяет учениям естественного права, соответственно тому, что его природа испорчена и, следовательно, как животное, бурлящее множеством злых желаний. Ибо хотя никто не настолько глуп, чтобы не замечать в себе привязанностей, которые непомерный и уклоняются от проторенных путей, однако, если священные книги не освещали нам путь, теперь трудно было бы быть уверенным, что этот бунт чувств возник по вине первого человека.

И следовательно, поскольку естественный закон не распространяется на те вещи, на которые разум не может претендовать, было бы нелепо желать вывести его из неиспорченной природы человека, особенно поскольку многие заповеди самого Декалога, поскольку они сформулированы в отрицательных терминах, явно предполагают испорченную природу. Так, например, первая заповедь, по-видимому, определенно предполагает склонность человека к идолопоклонству и многобожию. Ибо если вы полагаете, что люди наделены той неиспорченной природой, в котором познание Бога было совершенно ясным и которая время от времени наслаждалась Его знакомым, так сказать, откровением - я не понимаю, как оно могло прийти в голову такому человекусоздать себе что-то, чему он хотел бы поклоняться вместо истинного Бога или наряду с Ним или верить, что Божественность была присуща той вещи, которую он сам создал. Поэтому не было необходимости в отрицательных выражениях предписывать этому человеку не поклоняться чужим богам, но для него было достаточно простой утвердительной заповеди, любить Бога, чтить Его и поклонения Богу, Которого вы признаете Создателем этой Вселенной, а также и своему собственному Создателю. То же самое и со второй заповедью. Ибо почему человеку должно быть запрещено отрицательной заповедью хулить Бога, если он ясно понимал Его величие и благодеяния, человеку, которого никакие злые желания не беспокоили, и чей разум спокойно согласился со статусом, присвоенным ему Богом? Как могло такое безумие овладеть им? Нет, скорее он должен был советоваться только с утвердительной заповедью, чтобы прославить имя Божие.

Однако в отношении как третьей, так и четвертой заповеди мы, по-видимому, должны говорить иначе, ибо поскольку они утвердительны и не обязательно предполагают испорченную природу, они могут найти себе место в любом статусе. Если говорить об остальных заповедях, касающихся ближнего, дело тоже очень очевидно. Ибо человеку, каким он был создан Богом в начале, достаточно было просто приказать любить ближнего своего; к этому было склонна его природа. Но как можно было приказать ему не убивать, когда смерть еще не обрушилась на человека, поскольку она вошла в мир через грех (Рим.5.12)?

Но величайшая потребность в отрицательных заповедях есть сейчас, когда вместо любви обнаружилось столько ненависти среди людей, и множество тех, кто из простой зависти или жажды присвоить чужое достояние не стеснялись преследовать других, которые не только невиновны, но даже друзья и заслуживают их доброго отношения, и действительно не краснели, выдавая страшные и необдуманные приступы беспокойства ума за совесть. Так почему же возникла необходимость прямо запретить прелюбодеяние среди тех супругов, которые любили друг друга такой пылкой и искренней любовью? Или почему было уместно запретить воровство, когда еще не было ни скупости, ни нужды, и никто не думал ни о чем, что не принадлежало ему самому и могло принести пользу другому? Или почему нужно было запретить ложные свидетельства, если еще не существовало тех, кто после этого стремился добыть себе известность и славу, и могли бы оклеветать другого подлым и глупым ложным обвинением? Как бы не было целесообразно применить к этому высказывание Тацита: "Жили древнейшие из смертных, еще не познавшие злой похоти и подлости преступления, а потому без наказаний и принуждений; и поскольку они не желали ничего сверх обычая, им ничего не запрещалось из-за страха" (Анналы 3.26). .И правильное понимание этих вещей может расчистить путь для устранения любых сомнений в том, что закон был иным или тем же самым в первобытном состоянии природы, до грехопадения.

Здесь можно ответить в нескольких словах; что основные разделы закона одинаковы в обоих состояниях, но многие отдельные заповеди различаются в зависимости от разнообразия человеческого состояния; вернее, одна и та же сущность закона раскрывается через различные, хотя и не противоположные, предписания в зависимости от человека, которым закон должен соблюдаться, и она существует разным образом. Наш Спаситель свел суть закона к двум главам: люби Бога и люби ближнего твоего (Мтф.22.37-39). К этим главам можно отнести весь естественный закон как в неиспорченном, так и в испорченном состоянии человечества; разве что потому, что в неиспорченном состоянии, по-видимому, между естественным законом и моралью было мало или вообще не было разницы, о которой говорит богословие. Ибо общительность, которую мы положили в основу естественного закона, может должным образом разрешиться в любви к ближнему.

Но когда мы переходим к конкретным заповедям, конечно же, не возникает никакого различия в отношении как утвердительных, так и отрицательных предписаний. И действительно, насколько утвердительные предписания обеспокоены тем, что многие из них существуют сейчас в нынешнем состоянии, для которых, похоже, не было места в состоянии первобытном: и это отчасти потому, что они предполагают такое устройство, из которого неясно, относится ли оно к самому счастливому состоянию человечества; отчасти потому, что оно не так понятно без страданий и смерти, изгнанных из того состояния. Например, сейчас входит в число предписания естественного закона не обманывать другого при покупке или продаже, не использовать ложное слово, меру или вес, вернуть взятые в долг деньги в оговоренный срок. Но далеко не идеально ясно, были ли бы, если бы род человеческий остался свободным от греха, торговые отношения прежними по характеру, как они ведутся сейчас, были бы они реализованы на практике сейчас, и не были бы тогда деньги вообще бесполезны.

Итак, если бы таким состояниям, как сейчас, не было места в состоянии невинности, там также не было места предписаниям, предполагающим такого рода государства и власть, которые содержатся в них. И сейчас естественный закон призывает нас помогать нуждающимся, несчастным, угнетенным бедствиями, заботиться о вдовах и сиротах. Но это напрасно было бы предписано тем, кто не подвержен несчастью, нужде и смерти. Теперь нам предложено по естественному закону