Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

И это же самое явно проявляется и в отрицательных предписаниях, касающихся естественного (а не положительного) право. Ибо хотя любое утвердительное предписание может фактически содержать запрет всего противостоящего (например, тот, кому повелевается любить ближнего, тем самым запрещено совершать с ним все те поступки, которые противны любви); тем не менее кажется излишне отделять их четкими предписаниями, когда никакие злые желания не побуждают их совершать на деле. Чтобы проиллюстрировать это, мы можем привести тот факт, что Солон не хотел отказываться от наказания за отцеубийство по публичному праву, потому что он не думал, что такое тяжкое преступление падет на долю любого сына. Аналогично этому высказывание Франсиско Лопеса де Гомары относительно народа Никарагуа, что среди него не было назначено наказание тому, кто убил вождя (касика, как его называли), потому что, говорили они, не было никого, желающего подготовить или совершить столь ужасное преступление.

Я боюсь, что внедрение этих принципов, столь очевидных для большинства, может показаться фальшивым. Тем не менее для понимания новичков добавлю этот пример. Вот два мальчика с различным нравом, порученные воспитанию кого-либо. Один скромный, застенчивый и светлый с большой любовью к книгам. Другой распущен, раздражителен и любит скорее отвратительные похоти, чем книги. Сущность обязанности обоих одна и та же: учиться грамоте. Но отдельные предписания у них разные. Ибо достаточно предписать первому, в какое время и как изучать книги, и способ которым он должен обращаться с ними. Другому, помимо этих очень строгих предписаний, должно быть запрещено под угрозами бегать, играть в кости, продавать свои книги, списывать упражнения и общаться с блудницами. Точно так же, если бы кто-нибудь научит мальчика с таким складом ума внимательно декламировать, он попросит его использовать удачные выражения, и тот, кого не волнует какое-либо желание подобных вещей, лучше поручит петь их кому-либо другому.

Из этого, я думаю, следует, что существовал бы совершенно другой тип естественного права, если бы кто-нибудь хотел предположить, что состояние человека не испорчено. И при этом с учетом ограничений, поскольку это исследование отделено от морального богословия, будет четко пояснено, что это исследование будет в не худшем состоянии, чем гражданское правоведение, медицина, естествознание или математика; если кто осмелится вырваться в них без своего рода посвящения, усвоив себе порицание неизбранным; тогда люди не колеблясь воскликнул бы то же, что однажды сказал Апель Мегабизу, пытавшемуся рассуждать об искусстве живописи: «Молчи, умоляю тебя, чтобы мальчики-рабы с ведерками краски не посмеялись над тобой, когда ты пытаешься говорить на темы, которых ты не изучил" (Плутарх. Moralia 58D). Но нам будет легко угодить хорошим и добрым людям. Злоумышленников же и неученых клеветников лучше было бы поручить наказанию собственной зависти, раз уж это уж точно ясно и основано на вечном законе, согласно которому эфиоп не меняет свою кожу (Иер.13.23).

КНИГА 1

ГЛАВА 1. О человеческих действиях

1. Долг здесь определяется мной как действие человека, должным образом соответствующее постановлениям закона и пропорциональное обязательству. Чтобы это понять, необходимо разобраться в первую очередь с природой человеческого действия, а также законов вообще.

2. Под человеческим действием мы понимаем не просто какое-либо движение, происходящее от способностей человека, а только движение, которое исходит от нас и направляется теми способностями, которыми Творец наделил человечество выше животных, -- я имею в виду то, что предпринимается с интеллектом, освещающим путь, и по велению воли.

3. Человеку фактически дарована не только способность познавать различные вещи, с которыми он сталкивается в этой вселенной, сравнивая их и формируя новые представления о них, но также способность предвидеть, что он собирается сделать, побуждать себя к этому, придавать этому определенную форму и цель, а также делать вывод, каким будет результат; и далее, способность судить о том, что уже сделано, в соответствии с правилом. Более того, не все способности человека действуют постоянно и единообразно. Некоторые из них действительно возбуждаются, а затем контролируются и направляются импульсом извне в своих пределах. Наконец, человек не тянется ко всем предметам равнодушно, а ищет одних и избегает других. Часто также, хотя некий предмет и присутствует, он сдерживает импульс, а когда перед ним несколько предметов, он выбирает одно и отвергает остальные.

4. Что касается способности понимать и судить о вещах, называемой интеллектом, то мы должны быть абсолютно уверены, что любой человек зрелого возраста и здравого ума имеет достаточно природного света, чтобы иметь возможность, после тренировки и должного размышления, правильно понять хотя бы общие сведения, заповеди и принципы, которые обеспечивают достойную и мирную жизнь в этом мире, а также ценить тот факт, что они соответствуют человеческой природе. Ибо если этого не допустить, то, по крайней мере, в пределах компетенции человеческого суда люди смогут прикрыть любые свои проступки непобедимым невежеством, поскольку в человеческом суде никто не может быть обвинен в нарушении правила, которое выше его сил.

5. Когда разум человека хорошо наставлен относительно того, что следует сделать, а что оставить неисполненным, и приведен к пониманию того, как получить определенное и безошибочное обоснование своего мнения, мы называем это чистой совестью. Но когда человек действительно имеет правильное мнение относительно того, что делать и не делать, без умения доказать то же аргументировано, усвоив это из общего содержания жизни в обществе, по привычке или по авторитету начальства, и не имея никаких причин, понуждающих его на противоположный путь, мы называем это разумной совестью. При этом большая часть людей знает лишь ее, ибо "немногим дано открывать причины вещей" (Вергилий. Георгики 2.490).

6. Однако с некоторыми нередко случается, особенно в отношении частных случаев, так, что аргументы для обеих сторон напрашиваются сами собой, и им не хватает силы суждения, чтобы ясно видеть те, которые имеют больший вес. Обычно это называют сомнительной совестью. И вот правило для этого: Пока неясно суждение, что хорошо, а что плохо, действие следует приостановить. Ибо пока сомнение не устранено, решение действовать предполагает намерение поступить неправильно или, по крайней мере, пренебрежение законом.

7. Часто человеческий разум принимает ложное за истинное, и тогда говорят, что он заблуждается. И ошибку обыкновенно называют преодолимой, когда человек при внимании и должной осторожности может избежать впадения в нее; но она считается непобедимой, если даже приложив все старания, которые позволяют обстоятельства обычной жизни, избежать ошибки невозможно.