Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

которую держал без особых взысканий, за что пользовался ее уважением. В связи с этим отмечалось, что он способен руководить офицерами и командой на большом корабле. В двух аттестациях он характеризовался как «выдающийся морской офицер»[10].

После возвращения из плавания весной 1909 г. Е. А. Беренс по приглашению начальника Морского генерального штаба (МГШ), созданного в 1906 г., адмирала А. А. Эбергарда переходит на службу в это учреждение. Здесь он занимается организационными вопросами. Одновременно он читал курс лекций по Военно-осведомительному делу в Академии Генерального штаба, сотрудничал с Военной энциклопедией издателя И. Д. Сытина[11].

Нам представляется, что переход Е. А. Беренса в МГШ именно в это время нельзя назвать случайным. В 1909 году во главе военно-морской разведки МГШ (Особое Делопроизводство) и по сути ее основателем становится капитан 1-го ранга М. И. Дунин-Барковский. Поэтому привлечение высокообразованного, свободно владеющего иностранными языками, обладавшего необходимыми личными качествами для такой работы офицера было находкой для МГШ.

В России институт военно-морских агентов (атташе) начал формироваться с середины XIX в. Их назначали в страны, с которыми Россия имела сношения в военно-морской сфере. К 1914 г. сложилась стройная система представителей военно-морского флота за границей. В административном отношении они подчинялись послу или начальнику миссии как прикомандированные к этим представительствам. Деятельность агентов регулировалась инструкцией, которая определяла их права и обязанности. Они должны были давать информацию о состоянии флота страны пребывания, судостроительных программах и планах на случай войны. Значительное количество времени агенты тратили на выполнение заказов военно-морского ведомства, на заводах в странах пребывания. Получение информации происходило различными путями. Например, через печать, общение с коллегами, путем получения материалов от заводов, имевших русские заказы. С разрешения властей страны пребывания они посещали порты, верфи, военные маневры, парады. Существовали и нелегальные способы сбора информации путем создания сети осведомителей, работавших за определенное вознаграждение. Проводилась также и вербовка лиц, по своему служебному положению располагавших необходимой информацией. Полученные сведения и финансовые отчеты агенты направляли в МГШ только через курьеров посольств и миссий России[12].

29 ноября 1910 г. начинается дипломатическая деятельность капитана 2-го ранга Е. А. Беренса. В этот день состоялось его назначение военно-морским агентом (военно-морской атташе) в Германию и Голландию, чему способствовало знание им немецкого, французского и английского языков[13]. По-видимому, год, проведенный в МГШ, прошел в подготовке Беренса к его будущей деятельности. Однако реальное принятие дел в Германии, от предшественника ст. лейтенанта Бока, состоялось только 1(14) января 1911 г. в Берлине[14].

Следует отметить, что до 1909 г. морская разведка против главного потенциального противника — Германии — велась недостаточно интенсивно. И судя по всему, к ее активизации Беренс имел непосредственное отношение[15]. На эту мысль наталкивает и то, что конфиденциальная переписка, помимо официальных рапортов в МГШ, шла с начальником Особого делопроизводства МГШ М. И. Дуниным-Барковским,[16] и носила не только информационный, но и весьма дружеский и откровенный характер.

Первое время пребывания в Берлине ушло на налаживание быта, так как, по обычаю того времени, военно-морской агент, получая приглашения на различные приемы, должен был устраивать ответные приемы у себя дома. На ремонт агентского помещения Е. А. Беренс запросил 3400 марок, при этом указывая, на что они будут расходоваться[17]. Следует обратить внимание на его крайнюю щепетильность в расходовании казенных денег. Однако средств ему не отпустили, сославшись на их неимение, и предложили использовать специальные суммы, отпускаемые военно-морскому агенту на экстраординарные расходы[18].

Первое время прошло в официальных приемах. При этом Е. А. Беренс обратил внимание на холодность по отношению к нему как представителю России, при этом германский император подолгу разговаривал с представителями Турции и Англии. Бросилось Беренсу в глаза и то, что немецкие военные проявляли осторожность при общении с иностранными агентами[19].

Помимо официальных приемов он буквально с первых дней включается в свою профессиональную деятельность. Так, в январе он встречается с представителем завода, на котором изготовлялись масла для механизмов мин Уайтхеда, который на условиях конфиденциальности показал счет о закупках их продукции. В донесении в МГШ Беренс писал: «Несмотря на то что счет был у меня в руках несколько секунд, мне удалось подвести итог. Германский флот 32 тыс. кг в 1910 г. в России 30 бочек»[20]. В этом же месяце он знакомится с итальянским коллегой, наблюдавшим за строительством судов на верфях Киля для Италии[21].

Особенно важными, по мнению Е. А. Беренса, являлись знакомства с заводчиками, которые выполняли военные заказы правительства[22]. Поэтому он часто бывал на обедах, на которые его приглашали, с немцами различных возрастов и профессий в надежде, что там «может встретиться что-то подходящее»[23]. В результате устанавливались необходимые контакты. Так, после посещения обеда в доме предпринимателя, занимавшегося выпуском турбин, он получил представление об австрийской судостроительной программе — из разговоров о приобретении земли под строительство судостроительных верфей[24]. Посещал он и заводы Круппа, где размещался русский заказ на 14-дюймовые орудия. Немцы показали образец, в остальном экскурсия носила поверхностный характер, и то, что интересовало Беренса, ему посмотреть не удалось. Препятствием к этому стала секретность производства, на которую ссылалась принимающая сторона. Помимо военных вопросов его интересовала также и организация труда и оплаты на этих предприятиях. Увиденное произвело на него большое впечатление, о чем он написал в своем рапорте и рекомендовал использовать этот опыт на русских заводах[25].

На первых порах своей деятельности источников информации для полноценных донесений еще не хватало. В связи с этим Е. А. Беренс обратил внимание на газеты. При внимательном прочтении прессы можно было получить сведения, интересовавшие военно-морского агента. В последующей военно-дипломатической работе он не раз будет обращаться к этому ценному источнику. Так, по обычаю германских моряков, они отмечали день рождения императора, за одну неделю до и одну после события, заходя в какой-либо порт и там устраивали застолье, которое продолжалось несколько дней, на него приглашались и родственники моряков. Газеты, в особенности портовых городов, подробно освещали такие празднества. Из этих сообщений военно-морской агент получал сведения о кораблях и местах их дислокации[26].

Бросилась в глаза Е. А. Беренсу и неудовлетворительная работа русского посольства в Берлине. В письме М. И. Дунину-Барковскому от 18 февраля 1911 г. он с горечью отмечал: «Чем больше я здесь обретаюсь, тем больше приходится удивляться, что наше обширное отечество не нашло ничего лучшего и ничего более серьезного для сформирования одного из самых важных дипломатических] постов. Людей, которые бы больше ничего не знали и больше путали, чем наши здешние дипломаты, я пока еще за 34 года своей жизни не встречал. Не могу еще судить, как они