Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

вершат политику, ибо для этого 1, 5-месячн[ого] знакомства мало, но даже в чисто «их» вопросах, как-то: представительства, официальных торжеств, и даже простой вежливости — приходится только разводить руками. Не думайте, что я с ними на ножах, или что у меня с ними плохие отношения. В этом смысле я держусь их же манеры — ничему не удивляться и не обращать внимание на вещи, которые с их стороны делаются как раз с надеждой: «пускай чувствует». Эта манера, по-видимому, их обескураживает, так, какое же удовольствие пускать шпильки или намеки, когда все они идут мимо. С мужским элементом я встречаюсь довольно часто, в канцелярии посольства, и мы на вид дружны, но стоит вам попросить самую пустяшную справку даже по какой ни будь визитной части, не говоря о чем-нибудь более важном, как начинается такая путаница, что предпочитаешь просто уйти и добираться до выхода окольными путями. Вы не думайте, что это специально по отношению к нам, «военной кости», нет, это даже у них между собой так.

Надо на них посмотреть, например, на каком-нибудь торжестве, хотя бы во дворце. Вы видите там массу дипломатов, имеющих много знакомых среди немцев и разговаривающих понемногу со всеми, наши же считают потерянным тот вечер, когда им приходится говорить по-немецки (что бывает нечасто). Всюду в обществе вы всегда видите все другие посольства вместе: все держатся соединенно: приходят, уходят, ужинают и т. д. Это производит, безусловно, впечатление хотя бы как внешнее проявление общности, мы же все и всегда в раздрай»[27].

В этом же письме Е. А. Беренс снова обращает внимание на неуважение к нему со стороны принца Генриха и императора во время официальных представлений как представителю России. При этом он относил такое отношение не к личной антипатии, а к тем политическим взаимоотношениям, которые к этому времени сложились между странами. «Очень здесь зазнались, и всячески стараются показать «вот чего вы достигли, подружившись с англичанами», — писал Беренс[28].

По мнению Е. А. Беренса, нельзя было сравнить приемы иностранцев в Германии с теми, которые оказываются им в Царском Селе. Он также обратил внимание на то, что в России на спуск кораблей приглашают военно-морских агентов, в то время как в Германии — никого[29]. В связи с этим он просил информировать его о том, что показывают германскому военно-морскому агенту в Петербурге.

Прекрасное знание языка, тактичность, умение находить общий язык с собеседниками позволили Е. А. Беренсу установить деловые контакты с членами дипломатического корпуса и лицами из правящих кругов кайзеровской Германии. Однако хорошие личные взаимоотношения заканчивались тогда, когда речь заходила о России как участнице антигерманской коалиции[30].

В круг обязанностей Е. А. Беренса на новом месте службы входило наблюдение за морской политикой Германии, состоянием ее флота, кораблестроительными программами, развитием техники, оценка экономического и военного потенциала, внутриполитического положения страны. В донесениях, которые он посылал в МГШ, содержалась информация о маневрах флота Германии и происшествиях, которые случались в их ходе, о распределении судов по отрядам, о спуске новых кораблей и их тактико-технических данных, стоимости постройки и времени ходовых испытаний[31]. Его также интересовало санитарное состояние и пищевое довольствие флота, назначения и перемещения в командном составе, обучение в инженерных и кондукторских школах и дальнейшее прохождение службы их выпускниками[32].

Е. А. Беренс пристально следил за действиями турецких, греческих, румынских, австрийских военно-морских представителей в Германии и за теми заказами, которые они делали на германских верфях[33].

В рапортах, посылаемых в МГШ, Е. А. Беренс также уделял место и внешнеполитическим событиям. Например, Марокканскому кризису 1911 г. и соглашению Германии с Францией по его урегулированию, которое вызвало критику в германском обществе[34].

По наблюдениям русского военно-морского агента, в результате поражения Турции в итало-турецкой 1911–1912 гг. и первой Балканской войнах, в германском обществе упала вера в жизнеспособность турецкой армии. Вызывало тревогу в Германии и усиление панславизма в русском общественном мнении. В связи с этим его позицию в отношении русской политики на Балканах можно назвать скептической. По прогнозам Е. А. Беренса Турция и Румыния рассматривались Германией в качестве южного фронта против России[35].

Нестабильность в международной сфере привела к тому, что германское правительство в 1912 г. заключило с военными заводами мобилизационные договоры, по которым во время войны следовало довести производство до нужного правительству уровня. При этом Е. А. Беренс обращал внимание на то, что немцы славятся своей мобилизационной готовностью. Большое внимание он уделял немецкой прессе и статьям о России, о ее флоте, посылая наиболее интересные с его точки зрения материалы в МГШ.

Не проходил Е. А. Беренс и мимо, казалось бы, совсем непримечательных событий. Например, обращение морского министерства ко всем шкиперам торговых судов о необходимости использования азбуки Морзе для передачи всего того, что шкипер замечает и посчитает важным и нужным сообщить, несмотря на то что уже существовал беспроволочный телеграф. Поэтому германское морское министерство предлагало тренироваться в этом деле в мирное время, поскольку надежная сигнализация являлась составной частью готовности к войне. Из этого обращения Беренс сделал вывод, что каботажные суда могут принести большую пользу по части передачи информации[36]. Или еще одна, казалось бы, незначащая деталь. Обращение директора государственного банка ко всем частным банкам об ограничении кредитных операций, об увеличении золотого запаса, о поднятии курса государственных ценных бумаг. Все это он расценил как подготовку необходимых финансовых условий к войне[37].

Е. А. Беренс очень внимательно следил за дебатами в рейхстаге по судостроительным программам, по ассигнованиям на флот, сообщал о возникавших противоречиях при распределении средств между армией и флотом. Подробно освещал дебаты по усилению флота и прилагал их стенограммы[38]. Несмотря на то что в рейхстаге в это время преобладали социал-демократы, вердикт Беренса был неутешителен: «...ни одному немцу доверять не следует, к какой бы партии ни принадлежали»[39]. Дебаты в рейхстаге на деле вели к усилению германского флота, на что обращал внимание русский военно-морской агент. В 1912 г. проходил ходовые испытания крейсер «Мольтке», были заложены 12 миноносцев и ряд других кораблей[40].

Особое внимание в Германии уделялось строительству гидросамолетов и дирижаблей для армии и флота. При Данцигской верфи создали воздухоплавательное отделение, чтобы строить аэропланы для флота и ангары для дирижаблей. Быстрыми темпами шло и обучение летного состава[41]. Е. А. Беренс внимательно следил за ростом военно-воздушных сил Германии, пересылая в МГШ их тактико-технические данные и описывая испытательные полеты, как удачные, так и закончившиеся трагически (двух морских «Цеппелинов»)[42].

Русское военно-морское командование также интересовал вопрос о том, что делать с