Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

военно-морскими агентами в случае войны с какой-либо державой. Во время пребывания Беренса в Петербурге в 1912 г., по заданию начальника иностранной статистики МГШ, ему поручили высказать свои соображения по этой проблеме. По его мнению, все имущество с квартиры агента следовало передать в посольство, где в специальной комнате хранилась и переписка агентства. Он также обратил внимание на достоверность сведений. Причины ложности сообщений он видел в том, что лица, которые собирают материал, имеют слабое представление о нем. Для того чтобы этого не происходило, он рекомендовал поручать сбор сведений людям подготовленным.

По поводу использования военно-морских агентов в случае войны с Германией Е. А. Беренс предлагал переместить агента в ближайшую дружественную или нейтральную страну, поскольку он будет знать врага. Он являлся противником идеи назначения военно-морских агентов в штаб командующего тем или иным флотом, поскольку, пробыв несколько лет за границей, офицер отставал от того, что происходило во флоте на родине. Поэтому переход от одного рода деятельности к другому мог плохо сказаться на работе. Не рекомендовал Беренс и агентов из других стран переводить на германское направление, поскольку они незнакомы с вооруженными силами Германии. Большое внимание он уделял скорости доставки добытых сведений. Для этого следовало заранее готовить шифры и лиц, работающих в разведке[43]. Однако его рекомендации услышаны не были. В «Соображениях Морского генерального штаба о деятельности наших военно-морских агентов в случае войны России с какой-либо иностранною державою» говорилось, что военно-морской агент возвращается в Россию и поступает в штаб командующего флотом соответствующего моря. В его обязанности будет входить проверка сведений о неприятеле. На случай войны с Германией военно-морской агент перемещался во Францию и занимался разработкой неприятеля на Западном фронте, сообщая необходимые сведения в Россию. При войне с Австрией ему следовало переехать в Италию, если с Италией, то в штаб Черноморского флота. При войне со Швецией военно-морские агенты в Дании и Норвегии переводились в штаб Балтийского флота. 7 ноября 1912 г. морской министр И. К. Григорович утвердил этот документ[44].

Запах приближающейся войны особенно заметен по рапортам Е. А. Беренса за 1913 г. Вызывают интерес его наблюдения, изложенные в рапорте на имя начальника МГШ князя А. А. Ливена от 30 января/12 февраля 1913 г. В нем он сообщал об изменении настроения населения Германии в худшую для России сторону. Это он связывал с активной поддержкой Россией балканских государств. Особенно беспокоила немцев возможность захвата Адрианополя Болгарией. В этом случае Германия отрезалась от выхода на юг. С севера на нее давила Англия, с запада — Франция. В Германии сложилось мнение, что Россия идет по пути ее удушения. Развенчанию этого мнения не содействовала и русская печать, за которой пристально наблюдали в Германии. «Следя за нашей печатью и говоря с лицами, приезжающими из России, — писал Е. А. Беренс — я пришел к заключению, что у нас склонны считать теперешнюю политику Германии за наступательную. Тогда как она, несомненно, оборонительная (в данный момент) и идет на кризис против своей воли»[45]. И тут же он приводит недостоверный факт из русской печати: «Например, ф[он] д[ер] Гольц, в то время, когда его «Новое время» видело дающим советы Турции на Чалтаджинской позиции, преспокойно обедал в Берлине в аргентинской миссии. Корреспонденции из Германии удивительно тенденциозны»[46].

Ситуация осажденной крепости привела к тому, что среди населения Германии распространилась мысль о необходимости готовиться к войне. В связи с такими настроениями в общественном мнении Беренс не видел препятствий для прохождения военного бюджета в рейхстаге.

Подводя итог своим размышлениям, Е. А. Беренс писал: «1) Германия чувствует, что усилиями главным образом России она окружается и закупоривается. 2) Необходимость своего территориального и торгового расширения основывает на работоспособности своего населения, густоте его распределения и быстроте увеличения. 3) Существующая политическая группировка держав не дает ей надежды на улучшение ее политического положения. 4) Усиливать свою военную мощь ей не позволяет (в большом масштабе) уже теперешнее колоссальное налоговое бремя. <...> принимая все это во внимание, нужно быть готовым к тому, что, не видя лучшего исхода, Германия может решиться пойти на насильственное решение вопроса, а потому, если мы твердо в свою очередь решили продолжать теперешнюю нашу политику, то надо быть готовым ко всему[47].

Само собой разумеется, что война, вызванная такими (для Германии) обстоятельствами, будет в ней популярна и здесь не придется надеяться на благодетельную для нас роль местной социал-демократии»[48]. Это наблюдение оказалось справедливым. Германская социал-демократия с началом Первой мировой войны проголосовала за увеличение военных расходов.

Много внимания в рапортах уделялось сообщениям о дебатах в рейхстаге. Выступлениям представителей разных фракций, о дополнительных ассигнованиях на нужды воздухоплавания в 3 млн марок к уже имевшимся 2 950 000 марок[49].

Значительное место в рапортах отводилось военным приготовлениям Германии. В частности, приводились подробные данные о находящихся в строю и строящихся подводных лодках[50]. Отмечалось и усиленное внимание кайзера к флоту и его частым инспекторским поездкам[51]. Е. А. Беренс также сообщал о развитии быстрыми темпами воздушного флота Германии и предоставлял список готовых баз, писал о строительстве дирижаблей[52]. Заинтересовала Беренса и пропаганда, развернувшаяся в Германии, по привлечению молодежи в инженерно-механические училища, готовившие специалистов для флота[53]. Он также информировал МГШ о посылке на Ближний Восток броненосного крейсера «Гёбен» и легкого «Бреслау» в составе отряда из пяти судов. Определенное место в получении информации занимало взаимодействие с французскими и английскими коллегами[54].

Необходимые для русского флота сведения Е. А. Беренс получал и от русских офицеров, наблюдающих за строительством судов и различных механизмов на заводах Германии. Так, в 1912 г. капитан 2-го ранга инженер-механик В. С. Георгизон сделал копию технических условий германского флота на испытание и приемку материалов для машиностроения, а также нескольких чертежей, фотографий и описаний насосов системы Оддие, которые изготовлялись на заводе «Вулкан»[55].

Через ст. лейтенанта, инженер-механика Толмачёва, являвшегося наблюдающим за изготовлением дизельных установок для российских подводных лодок на заводе «Германия», Беренс получил германские чертежи, по которым строились австрийские подводные лодки. Чтобы их заполучить, Толмачёву отпустили 1000 марок «на кормление и поение служащих». Такой подход дал результаты. На 20 минут русскому офицеру вынесли чертежи, и этого времени ему хватило, чтобы их скопировать и сопроводить своими комментариями. За проявленную доблесть морской министр И. К. Григорович 17 сентября 1913 г. наложил резолюцию на докладе: «Прошу поблагодарить Толмачёва». О важности этой информации можно судить по тому, что 26 августа/8 сентября она была отправлена из Берлина, а меньше чем через месяц ее довели до морского министра. Толмачёв также снабжал русскую