Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

мной развернулась дикая. Маруся, маленькая и злая, неслась на богиню со своими кухонными ножами наперевес. Роза по пояс торчала из каменного пола и пыталась вылезти. Рыцари ломились к кроваткам и не могли пробиться, потому что от детей хлестало неукрощенной силой, которую Лора им разблокировала.

— Притормози-ка, — шепнула Лора, и все вокруг замерло.

Падающие камни повисли в воздухе, Маруся тоже зависла, а гул, исходящий от детей, опустился до глухого рокота.

Спешить мне теперь и правда некуда.

Я пробежал мимо застывшей в полете Маруси, обогнул сияющий столп детской силы и встал за спиной у золоченой твари. За ее спиной висело кольцо живого света, стержень, на котором держалась вся ее мощь.

Я сомкнул на нем пальцы и выдрал с корнем. Моргнул, и время вернулось в привычный ход.

Богиню швырнуло через весь грот и вмяло в стену так, что по своду побежали трещины. Кольцо у меня в руке осыпалось золотой трухой и погасло.

Маруся по инерции пролетела еще пару шагов и застыла, не понимая, куда подевалась цель.

— Что тут стряслось? — я подхватил ее за локоть, не дав ткнуться лицом в камень.

— Миша! Это ты! — она с трудом перевела дух. — А мы…

Я погрозил ей пальцем.

— А ты, выходит, помирать собралась? С кухонными ножами на божество?

Маруся опустила голову.

— Чтоб больше так не смела, — я сжал ее плечо. — Слышишь меня? Ты мне нужна живой, а не геройски мертвой. Кто, если не ты, весь дом накормит?

Богиня, тем временем, вылезла от стены и затрясла головой, силясь сообразить, что вообще стряслось. А когда разглядела, кто стоит над остатками ее кольца, в золотых глазах впервые проступил настоящий страх.

До нее дошло, кто перед ней. Не очередной заслон из мяса и стали, а сам Михаил Кузнецов.

Этот страх в глазах мне понравился.

Тут в тоннеле загрохотали сапоги, и в бункер ввалился Нахимов — мокрый, злой, с гудящей вокруг кулаков водой. Увидев меня, адмирал выдохнул и сбавил шаг.

Богиня смекнула, что дело хуже некуда. Она вскинула ладонь, и свод над ней вспух и лопнул. Вниз посыпались валуны, по стенам метнулись разломы, а где-то наверху надсадно затрещали перекрытия дома.

— Дом не жалей! — крикнула Лора. — Там все равно никого нет. Зато наконец появится повод содрать эти кошмарные обои в гостиной.

Тварь рванула вверх — в пролом, к небу.

Расчет читался без труда. Она ждет, что я брошусь разгребать завал и спасать своих, предоставив ей возможность сбежать. Только этот расчет ей не по зубам.

Я вскинул руку, и над детьми, над увязший в полу Розой, над всеми, кто остался в помещении, растянулся плотный купол. Валуны загрохотали по нему и раскатились в стороны, не оставив на защите ни царапины. А я, больше не теряя ни мгновения, оттолкнулся от пола и нырнул в пролом следом за богиней.

Пришлось проломить остатки рухнувшего этажа, а потом я вынырнул в затянутую дымом ночь над поместьем. После раскаленного бункера воздух ударил в лицо холодом и горьким привкусом гари.

Внизу, среди битого камня, стоял Эль.

— Мишаня⁈ — крикнул он мне вслед. — Ты же на другом конце света! Вы победили?

— Пока нет, — бросил я на лету. — Мы в процессе. Сейчас завалю эту и вернусь!

Богиня уходила в небо, бросив все силы на то, чтобы оторваться. Без кольца она лишилась большинства сил, так что нагнал я ее за считанные секунды.

— Тебе… тебе и сейчас меня не одолеть! — прохрипела она, разворачиваясь навстречу. — Я божество! Ты не посме…

Болтать с ней я не собирался. Тварь, что лезла к моим детям, добрых слов не заслуживает.

Первый удар вмял золоченую морду внутрь, второй превратил ее в сплошную кашу. Я работал кулаками молча и ровно, без капли злости, пока от спесивой физиономии не осталось мокрое место. Потом, одну за другой, оторвал ей конечности, как лапки у жука, и, когда от божества остался беспомощный комок барахтающегося золота, прижал к нему ладони и втянул в себя энергию.

Сила хлынула в меня тяжелой теплой волной и улеглась поверх той, что я забрал в Канберре.

Небо стихло. От золоченой твари не осталось ни следа.

Внизу заворочались развалины. Из груды камней и досок ударил столб воды, подхватил и бережно вынес наружу всех, кто оставался в гроте: Розу, Рыцарей, Настю, Марусю, обе кроватки и останки Евы. На гребне волны стоял Нахимов, бледный, мокрый, но страшно довольный собой.

Я спустился к ним и сразу направился к детям. Жены были уже там. Они хотели устроить мне головомойку и завалить вопросами, но я отмахнулся.

— Мы в процессе!

На снегу лежала разрубленная Ева. Лора стояла над ней и молчала, в глазах не осталось ни искорки привычной насмешки. Она просто смотрела на разбитую куклу, которую сама же учила беречь моих детей.

Рыцари сгрудились неподалеку, и даже неугомонная Лира притихла. Для них Ева давно перестала быть просто железкой. Она нянчила малышей, таскала их на руках и в итоге отдала «жизнь» за них.

Эль вскарабкался ко мне по осыпающемуся склону, стряхивая с перьев каменную пыль.

— Слушай, — я мотнул головой туда, где в небе сгинула богиня. — Бог Войны. Сил у тебя хоть отбавляй. Чего сам ее не прикончил, пока я рвался сюда через полмира?

— Сил, говоришь? — Эль сплюнул крошку. — У нее сил на десятерых богов войны, и чем больше ее бьешь, тем она сильнее. Да и я бог только по должности, а корочки настоящего божества у меня нет.

— К тому же завали они ее, — сказала Лора, — эта тварь выскочила бы заново переродившись, целехонькая, где-нибудь за тридевять земель. И должно быть, вдвое сильнее.

Эль раскурил измятую сигару и с наслаждением выпустил дым.

У меня сам собой возник один интересный вопрос. А если я умру от рук человека, то кем перерожусь? И перерожусь ли вообще?

— Или я, выходит, могу насовсем… — протянул я.

— В том и весь фокус, — сказала Лора. — Ты теперь из божественной породы, только зубастее. Раз прикончил ее ты, никакого возрождения ей не светит. Сгинула, и поминай как звали.

Я кивнул. Дети были целы, остров еще отбивался от орды, но дальше они справятся сами.

* * *

Последнего раненого я дотащил сам, шагнув следом за ним через портал на Сахалин.

Лазарет встретил меня плотным, душным духом: кровь, спиртовые настойки, горький травяной отвар и едкая гарь паленых каналов. Под высоким сводом бывшего тренировочного зала в три ряда тянулись койки, и почти все были заняты.