Генерал Карамба: Тень Кукулькана - Алексей Птица

class="p1">— Я пришёл к тебе, чтобы сказать, что ты не просто воин, ты проводник. Ты тот, кто соединяет миры: мир белых и мир майя, мир прошлого и мир будущего. И если ты уйдёшь, этот мост рухнет навсегда, я уйду в небытие, майя растворятся в себе без надежды на будущее. Я вижу это. Старшие боги, от которых не осталось даже следа, позвали меня к себе в последний раз и открыли будущее, и вот я пришёл к тебе.

— Что я должен делать? — наконец смог я выговорить, и голос мой звучал чужим, будто принадлежал не мне.

— Слушай своё сердце, — ответил Бог, и его голос стал тише, словно он уходил, вновь превращаясь в бестелесную тень. — И помни: твой путь не закончится, пока ты не завершишь то, что начал, но ты не сможешь завершить его в одиночку. Пока ты в сельве, я стану всегда незримо помогать тебе, но как только ты покинешь её, я не смогу оказаться рядом. Знай это!

Он исчез так же внезапно, как и появился, оставляя меня одного в тишине джунглей. Я проснулся от крика ночной птицы. И долго лежал на спине, глядя вверх, где сквозь листья пробивался слабый свет луны. Сердце гулко колотилось, и я чувствовал, как прохладный пот струйками стекает по спине. Сон показался мне таким реальным, более живым, чем сама сельва, окружающая меня. Я сел, медленно провёл рукой по лицу и попытался осмыслить то, что увидел.

Кукулькан. Пернатый Змей. Я поднялся, отряхнул листву с одежды, оглянулся и понял, что мне пора уходить из этого места. Кукулькан пришёл ко мне, чтобы предупредить, а кто предупреждён — тот вооружён, да и не страшит меня ночное путешествие по сельве, я давно уже её не боюсь.

Сделав шаг, я почувствовал, как будто джунгли вокруг меня изменились, они дышали иначе, и я слышал в этом дыхании голоса тех, кто жил здесь до меня. Я знал, что впереди предстоит тяжёлый путь, но теперь я пойду по нему с новой уверенностью. Кукулькан дал мне знак, и я намерен следовать ему, чтобы добиться успеха, иначе зачем тогда мучился?

Джунгли расступались передо мной, и я шёл, чувствуя, как каждая клетка моего тела наполняется решительностью и древним духом, о котором говорило пришедшее божество.

* * *

Падре Антонио получил письмо от своего друга кардинала Риберто Ростиньяни. Увидев конверт с сургучной печатью Ватикана, он почувствовал, как в груди защемило от предчувствия: кардинал никогда не писал без веских на то причин. Он аккуратно вскрыл конверт, стараясь не повредить плотную бумагу, и углубился в текст.

Письмо пришло на официальном бланке Святого Престола с водяными знаками и гербом, что уже само по себе являлось знаком внимания, и содержало целых три листка, исписанных бисерным каллиграфическим почерком, который падре Антонио узнал сразу. Кардинал всегда отличался аккуратностью, и даже в спешке его буквы оставались безупречными, словно вырезанными на камне.

Текст письма оказался на итальянском, который падре Антонио знал хорошо, изучая его когда-то в Риме, в те далёкие годы, когда его жизнь была ещё полна надежд и не обременена тайнами. Падре раскрыл листок и принялся читать с преувеличенным вниманием, стараясь не пропустить ни одного слова, ни одной детали. Ветер за окном шевелил занавески, и солнечный свет, проникая сквозь пыльное стекло, ложился на бумагу золотыми пятнами, словно сам Господь освещал ему путь к пониманию.

Кардинал писал о том, что получил его предыдущее письмо, и что глубоко тронут доверием, которое оказал ему старый друг. Писал о том, что тайна происхождения Эрнесто останется надежно сохранена и передана ему в нужное время. Но в конце письма Ростиньяни переходил к тому, что действительно занимало его мысли, то есть к политике. Он писал о 1892 годе, о том, что папа Лев XIII намерен укрепить связи с католической общиной Англии, и что это может открыть новые возможности для Ватикана в Новом Свете.

Он упоминал о том, что Британия, несмотря на свою мощь, всё больше сталкивается с сопротивлением со стороны США, и что Ватикан должен оказаться готов предложить свою руку помощи тем, кто разделяет его интересы.

Кардинал также писал о том, что молодой де ла Барра или де Ланда, как он теперь называл его, может стать ключевой фигурой в этой игре, если ему удастся сохранить контроль над майя. Он просил падре продолжать наблюдать за Эрнесто, поддерживать его и направлять, потому что его влияние на Юкатане может оказаться более ценным, чем любой другой ресурс, которым сейчас располагает церковь.

Падре отложил письмо и долго сидел, задумчиво глядя в окно. Мысли его были заняты не столько кардиналом, сколько тем, что лежало за пределами его кельи, там, где поля хенекена встречались с джунглями, и где его сын, не зная о своём происхождении, воевал с врагами и защищал тех, кого выбрал своей семьёй. Он чувствовал, как внутри у него закипает смесь гордости и страха: гордости за то, кем стал Эрнесто, и страха за то, что этот путь может оказаться слишком коротким.

Он перечитал письмо ещё раз, останавливаясь на строках о Британии и Ватикане. Кардинал прав: если Эрнесто сможет удержать власть, если майя признают его вождём, то это даст церкви влияние, о котором она не могла мечтать десятилетия. Но для этого нужно, чтобы Эрнесто не только выжил, но и согласился на роль, которую ему уготовили.

Падре медленно поднялся, подошёл к распятию, висящему на стене, и опустился на колени. Он долго молился, прося у Бога мудрости и силы для сына. Затем он встал, взял перо и начал писать ответ кардиналу. Он писал о том, что согласен с его планами, что станет наблюдать за Эрнесто, направлять его, когда это окажется возможным.

Он писал о своей вере в то, что церковь и майя смогут найти общий язык, если возникнет тот, кто сможет связать эти два мира. И он просил кардинала помнить о том, что Эрнесто не просто инструмент в руках Ватикана. Он человек, который имеет право на свой выбор. А в конце письма добавил, что Эрнесто сейчас потерял последние земли собственной асьенды из-за американских промышленников и не имеет достаточно средств для ведения самостоятельной борьбы, обходясь тем, что у него есть. И в связи с этим нужна финансовая и политическая помощь в приобретении, как определённого влияния, так и оружия.

Закончив письмо, падре запечатал его и отложил в сторону. За окном