Целительная сталь - Марк Александрович Поповский

Хирурги в последнее время тоже сильно обновили свое вооружение. Инженеры-конструкторы и ученые из Научно-исследовательского института экспериментальной хирургической аппаратуры и инструментов создали за десять лет более 600 аппаратов, облегчающих труд хирурга. Электронож во многих операциях (особенно при удалении злокачественных опухолей) оказался более удобным и легким инструментом, нежели скальпель. Появились электротрепаны для черепных операций, электрофрезы для механической обработки кости во время костных операций. Электрический гипсорез помогает без труда снимать в перевязочных и операционных гипсовые повязки.

Новая техника не только меняет «технологию» многих операций. Она заставляет пересматривать некоторые «вечные», казалось бы, идеи медицины. Во времена Н. И. Пирогова считалось, что каждая операция имеет свой неизбежный коэффициент смертности. Асептика, антисептика, успешная борьба с микробами с помощью антибиотиков подорвали веру в неизбежность рокового коэффициента. Ампутация бедра, например, которая на 85 процентов кончалась смертью во времена Пирогова, в наше время совершенно не опасна для жизни пациента. Однако старое убеждение о коэффициентах в медицине сохранилось, но в несколько ином виде.

Теперь нередко можно слышать: в зависимости от опыта и таланта свой процент смерти имеется у каждого хирурга.

В какой-то степени это верно: личный опыт медика во многом решает судьбу больного. Но какое дело больному до того, успел ли хирург, который должен его оперировать, накопить нужный опыт ко времени операции? Люди хотят стать здоровыми, и только. Они считают, что любой хирург должен наилучшим образом вернуть им утраченное здоровье.

— Это недостижимо, — утверждает традиция медицины. — Все хирурги не могут одинаково хорошо оперировать.

— Но к такому идеалу можно и нужно приблизиться, — заявляют творцы современной медицинской техники.

Спор этот отнюдь не беспредметен.

— Что делает хирург? Режет и сшивает ткани. Как это ни странно звучит для неспециалистов, сшивание — наиболее сложная часть хирургического мастерства. Львиная доля операционного времени уходит именно на шитье. От того, хорошо или скверно наложен шов, зависят жизнь и здоровье больного. От того, хорошо или скверно шьет хирург, зависит его квалификация.

Тринадцать лет назад в обиход советских хирургов вошла новая, прежде неведомая техника — механические сшиватели, созданные отечественными учеными и инженерами. Открылась возможность с помощью металлических скобок почти мгновенно и, что главное, очень прочно сшивать рассеченные скальпелем хирурга внутренние органы, сосуды и нервы. Металлическая скобка, надежная и безвредная, начала вытеснять из операционной хирургическую иглу, шелк и кетгут. В руках прославленного профессора и рядового районного хирурга эти полуавтоматы одинаково добротно выполняют свою роль. А это значит, что больной, которого оперируют в районной больнице, обеспеченной сшивателями, получит помощь в значительной степени приближенную по уровню к той, которую ему могли бы оказать в университетской клинике.

Это не просто домысел автора. Цифры, приведенные в специальной литературе, лучше слов говорят о росте хирургического мастерства за счет новейшей техники.

Сейчас известно уже несколько десятков тысяч случаев, когда врачи применили металлический шов. И вот первые далеко не безразличные для медиков и больных выводы. У людей, чья оперированные органы были прошиты металлом, шок после операции наступал в три раза реже.

Есть и другая беда в работе медиков: расхождение швов. Если швы разошлись, значит вновь операция, вновь страдания для больного, труд и волнение для врача. Так вот, по новейшим данным, танталовый шов расходится от четырех до десяти раз реже, чем шов, сделанный с помощью иглы и шелка.

Но и это не все. Ежегодно в одной только Российской Федерации врачи делают 20 тысяч операций желудка (резекция). Кроме того, в 10 тысячах случаев хирургу приходится удалять ткани, пораженные раком. Тяжелые операции эти выпадают чаще всего на долю людей пожилого возраста, ослабленных, плохо переносящих вторжение скальпеля. И снова статистика торжественно провозглашает преимущества сшивающих аппаратов. Если хирург пользуется сшивателем, смертность среди его пациентов снижается в три раза. Надо ли удивляться тому, что Соединенные Штаты Америки купили у нас лицензию (право) на производство механических сшивателей по советской технологии; что Япония приобретает партии аппаратов и Франция выдает на них патенты! Теперь уже ясно, что через 5–7 лет сшивать ткани и органы вручную будет для хирургов так же дико, как начинать операцию, не вымыв предварительно руки.

Ясно и другое: роль опыта, навыков и даже личных способностей в медицине будущего будет постепенно уменьшаться. Высокая полуавтоматическая и автоматическая техника позволит каждому хирургу совершить оперативное вмешательство на достаточно высоком уровне. Может быть, некоторых «артистов скальпеля» такой процесс опечалит, но тысячи и тысячи простых людей только выиграют. Случайность, неудача, ошибка должны покинуть больничные палаты и операционные. На смену риску, вдохновению, личному искусству в медицину входят строгий расчет и точность. А подлинная точность неотделима от новейшей техники.

Заглянем же в лаборатории, клиники и институты, где несет свою службу «целительная сталь».

СЕРДЦЕ

В НАШЕЙ ВОЛЕ

Маленькая девочка спит. На подушке разметались русые прядки, перехваченные белыми бантами. Ровно и спокойно колеблется простыня на груди. В пять лет хорошо спится даже в больничной палате.

— Оля, — окликает врач, — Олечка!

Девочка открывает глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, доктор. Только не забирайте мою машинку.

Хирург отбрасывает край простыни, и я вижу свежий, но уже заживающий рубец, идущий у Оли от ключицы вниз, рубец, оставленный недавней операцией.

У девочки был сложный врожденный порок сердца. Операция избавила ребенка от верной гибели. Но что это! Тут же под простыней лежит небольшой пластмассовый ящик с черными переключателями, похожими на те, которыми настраивают радиоприемник. Два провода из ящика тянутся к телу ребенка и скрываются прямо в груди. Чем это еще хирурги мучают малыша?

— Тебе больно, Оля?

Девочка отрицательно мотает головой.

— Нисколько. Только, пожалуйста, не забирайте машинку. — И она нежно прижимает к себе белый пластмассовый ящик с проводами.

Чтобы понять причину горячей симпатии пятилетней Оли к странному аппарату, мне пришлось пересечь Москву и навестить одну из лабораторий Института хирургической аппаратуры. Здесь инженер-электрик Лилия Изотовна Ковалева поведала мне историю своих трехлетних поисков, которые она предприняла вместе со своим коллегой, инженером Борисом Николаевичем Ростовцевым и физиологом, профессором Николаем Саркисовичем Джавядяном.

Как и всякому инженеру, создающему хирургическую аппаратуру, Лилии Ковалевой пришлось проштудировать немало медицинских книг. В учебниках физиологии ей не раз попадался на глаза давно установленный наукой факт: не все мышцы человека подчиняются нашей воле. Ряд мышц, в том числе мышца сердца, работает непроизвольно, автономно, мы