Ксю - Madame Ndiaye

такой же поддатый, как и она сама. Без лишних слов толкнул в сторону гаражей, попытался прижать к металлической двери... Именно тогда тьма залила до краёв! Вскипела! Выплеснулась из глаз и опутала Ксению с ног до головы! С силой оттолкнув непрошенного кавалера, девушка подхватила с земли пустую бутылку, саданула ей об стену — всё как в дешёвых боевиках, что крутили по телеку. В руках осталась «розочка».

— Только подойдёшь, убью, сука! — тьма прорычала голосом Ксении. Парень не стал рисковать и быстро зашагал прочь.

Все тогда хвалили, говорили, какая она смелая девушка: одна отбилась от насильника, защитила девичью честь! Но девушка не чувствовала ни гордости, ни особой радости: это ведь не она, это тьма.

* * *

Тьма немного рассеялась, когда в жизни Ксюши появился Пашка. Приклеился к ней на одной из вечеринок, куда ни его, ни её не звали. Невзрачный, с жидкими светлыми волосами и мутными серыми глазками. Пригласил на медляк — не лапал, не предлагал похабщины, просто переминался с ноги на ногу под музыку. Потом проводил домой.

Отношения развивались постепенно, «как положено». Мама одобряла парня. Покрайней мере тогда, когда была не пьяна. Всё толдычила, какой он галантный и правильный, прямо, как раньше... Были скромные презенты в виде букетиков цветов и дешёвеньких конфет, изредка походы в киношку, мороженое... Ну и тусовки, конечно.

Когда отношения перешли в горизонтальную плоскость, Ксения не помнила, как и многое в своей жизни. Просто в очередное утро проснулась рядом с сопящим Павлом и осознала, что они уже некоторое время живут в одной квартире и делят на двоих старенький продавленный диван.

Новость об интересном положении не заставила себя ждать. Мама немного повздыхала, что брак не зарегистрирован, но быстро отстала. Павел радовался, но как-то сдержанно. Живот рос. Последние месяцы беременности, пожалуй, были самыми радостными. Ксюша гладила животик и с удовольствием ощущала ответные пиночки дитя. Крепнущая внутри жизнь почти полностью изгнала тьму. Почти, но не совсем...

Периодически накатывало желание выпить. Становилось так тошно, хоть волком вой! Настроение портилось. От курения, вопреки настоятельным советам врачихи из консультации, отказаться так и не удалось...

Схватки начались утром, когда все домашние ушли. Пашка на работу, мать к очередному хахалю. «И когда только старая уймётся?» Сначала просто каменел живот — ощущение странное, но вполне терпимое. Но пока Ксения принимала душ, пока собирала вещи в больницу (заранее собрать руки так и не дошли), пока ехала на такси (хоть на это удалось наскрести, чтобы не трястись в вонючем автобусе), схватки усилились. Неожиданно сильно болела поясница.

Кое-как доехала. Приёмный покой: надоедливые вопросы дежурной акушерки, кривые взгляды, осуждение. Плевать! Тьма, забившаяся было в самый удалённый уголок души, внезапно расправила плечи... Затем родзал — допотопный, еще с советских времён. Оранжевый кафель, металл и холод. А холод так похож на пустоту...

Роды прошли, по словам врачей, быстро и без особых осложнений. Ксения была не согласна. Ей было нестерпимо больно и одиноко: никто из домашних так и не приехал, не поддержал. В перерывах между схватками Ксения успевала вздохнуть пару раз, всхлипнуть и — словно вспышка — увидеть чужую убогую гостиную, выцветший ковёр на стене, старую швейную машинку... Словно она не взрослая женщина и будущая мать, а маленькая Ксю — потерянная и одинокая...

— Поздравляем, мамочка, у вас дочь!

Ксения без особого энтузиазма взяла из рук молоденькой акушерки свёрток. Глазки-щёлочки, пухлые губы и какие-то утрированно огромные щёки.

— Что за уродец?

— Ну что Вы! Такая куколка родилась!

— Хм, куколка!.. — Ксения нервно дёрнула плечами.

Почти сразу после родов начала болеть грудь. Врачи требовали кормить ребёнка, но Ксения не хотела. Младенец хватал сосок со всей силы: вместо умиления и радости, всё нутро словно пронзало электрическим разрядом. Радости процесс не доставлял. Ребёнок, чувствуя злость матери, бросал грудь, заходился в крике... И тьма росла и росла... Пока в очередной раз Ксения не почувствовала, что снова наполнена ею до краёв, как тогда у гаражей... Схватив тетрадный листок и обгрызанный карандаш (откуда только взялись?), написала — резко, размашисто: «От ребёнка отказываюсь. ФИО, число, подпись». Встала и вышла из палаты, прошла мимо дежурной акушерки на посту. Та что-то бубнила вслед. Плевать! Тьма надёжно отгородила Ксению от всех людей, от всего мира.