Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

рассыпались в прах. Одной из таких реалий и была податная реформа, весьма способствовавшая разрушению областных учреждений. Таким образом, податная реформа рассматривается им в качестве фактора, способствовавшего неудаче областной реформы. Несмотря на указанную специфику исследования, пятая глава книги («Областная реформа и подушная подать») представляет для нас значительный интерес. Автор привлек большое количество архивных материалов, сделал много ценных наблюдений и обобщений, касающихся непосредственно податной реформы. Заслуживают внимания, в частности, выводы Богословского о целях в реализации податной реформы Петра. Он выделил ряд важнейших последствий реформы – не только финансовых (для бюджета) или податных (для народа), но и социальных, выразившихся, по его мнению, в привлечении ранее неподатных групп населения к налогообложению, что распространило на них «неволю, сделавшуюся неизбежно спутницей податного тягла»11. Однако о влиянии реформы на социальный строй страны в книге сказано мало и бегло, ибо основное внимание автора приковано к другим последствиям реформы, а именно к влиянию ее на административную структуру России. Любопытны наблюдения Богословского над деятельностью канцелярий свидетельства, подробно освещена система военно-податного аппарата, возникшего в результате реформы, затронуты им также и другие аспекты податной реформы, о чем будет сказано ниже при их рассмотрении.

Конкретное историческое изучение податной реформы и ее этапов, начатое (хотя только в связи с областной реформой) М. М. Богословским, было продолжено в исследованиях М. В. Клочкова. В 1911 г. он опубликовал первый том монографии «Население при Петре Великом по переписям того времени». Том охватывает историю подводных переписей конца XVII – первой четверти XVIII в. Книга построена на привлечении большого количества архивных источников, которые, однако, не всегда хорошо прокомментированы, обработаны и введены автором в ткань исследования. Лишена книга и историографического раздела, хотя автор пересматривает ряд выводов предшествующих исследователей и прежде всего П. Н. Милюкова. Особенно ценным представляется наблюдение М. В. Клочкова над результатами переписи 1710 г. Подробно рассматривая причины 20-процентной убыли дворов, выявившейся в результате переписи 1710 г. (по сравнению с результатами переписи 1678 г.), автор приходит к выводу о том, что убыль эта реально была «никак не больше 10%». «Весьма возможно даже, – продолжает он, – что количество населения к 1710 г. сравнительно с 1678 годом не уменьшилось. „Пустота“ же в 20% и выше была явлением местным, а иногда и фиктивным»12. Этот весьма осторожный вывод, опровергающий утверждение Милюкова о безусловной убыли населения в годы войны, был впоследствии подтвержден и развит в исследованиях советских историков и прежде всего Я. Е. Водарского.

Книга Клочкова завершается обзором проектов податной реформы, речь о которой должна была пойти во втором томе. Однако замысел автора не осуществился. Ему удалось опубликовать лишь отрывок из второго тома в виде статьи под названием «Очерк подушной переписи при Петре Великом»13. Во вводной части статьи он, продолжая удачно начатую в упомянутой выше монографии полемику с Милюковым, указывает на ошибочность утверждения последнего, что увеличение населения, зафиксированное подушной переписью, по сравнению с 1678 и 1710 гг., было достигнуто главным образом «более точным ведением регистрации» населения, и пишет, «что более точная и строгая регистрация, произведенная во время подушной переписи, содействовала увеличению итогов занесенных в сказки душ, это несомненно, но увеличение должно быть отнесено и на счет возрастания населения»14. Это в целом верное наблюдение автора не подтверждается в тексте статьи выводами на основе изучения материалов подворной и подушной переписей. Найдя весьма ценный источник – Табель 1721 г., – где данные переписи 1678 г. сопоставляются с данными подушной переписи, автор излишне доверчиво подошел к нему, не проверил его итогов и – самое важное – не проанализировал, не сопоставил их с другими итоговыми данными источников как по переписи 1678 г., так и по подушной переписи. Касаясь содержания статьи, нужно отметить, что автор, ставя цель «дать чисто фактический очерк подушной переписи за годы с 1718 по 1721»15 и опираясь в сущности лишь на один источник – сенатскую «книгу» материалов Канцелярии В. Н. Зотова, подробно рассматривает преимущественно деятельность Канцелярии, переписку ее с Сенатом, а также Сената с местными органами власти. Узость задачи, которую поставил перед собой Клочков, приводит к тому, что он останавливается только на начальном этапе податной реформы – на переписи населения (1719–1721) – и не касается свидетельства, т. е. проверки ее результатов (1722–1728). Поэтому по статье Клочкова трудно составить представление не только о податной реформе в ее этапах, но и непосредственно о предмете исследования авторов – переписи, так как обойтись без результатов свидетельства при анализе подушной переписи практически невозможно, а делать какие-либо выводы рискованно.

В советской историографии податной реформе уделялось недостаточно внимания. Как правило, она рассматривалась в общих работах по истории СССР лишь в связи с другими финансовыми преобразованиями Петровской эпохи, а также тогда, когда заходила речь о государственных повинностях крестьян. Особенностью этих обобщающих трудов, затрагивающих Петровские реформы (в том числе податную), было не только плодотворное усвоение фактов и ценных наблюдений дореволюционной историографии, но и переосмысление материала, добытого наукой предшествующей поры с точки зрения марксистско-ленинской методологии16.

Разумеется, историки, работавшие над темами, связанными с историей Петровских реформ, не обходили податную реформу молчанием. Но на ней останавливался (в связи с анализом материалов фонда «Ландратских книг и ревизских сказок» ЦГАДА) в своей содержательной статье М. Я. Волков17. Историки финансов и народонаселения России XVIII в. также уделяли внимание реформе. Введение подушной подати было той исходной точкой, от которой отталкивался, начиная свои исследования о финансах второй четверти XVIII в., С. М. Троицкий. В своих работах он стремился показать, как введение подушной подати оказало влияние на бюджет, развитие финансовой мысли, социально-экономическое положение и классовую борьбу народных масс18. В статье «Подушная подать и крестьянский вопрос в России в первой четверти XVIII в.» автор подчеркивал замалчиваемые дореволюционной историографией факты повсеместной утайки душ и побегов, что привело к задержке окончания податной реформы и объяснялось массовым протестом крестьян против введения новой тяжелой подати, жестких принципов фискальной политики самодержавия. Автор подробно анализирует и обсуждение податного вопроса после смерти Петра I, считая, что некоторое ослабление фискального гнета, допущенное послепетровским правительством, было обусловлено не только массовыми протестами крестьян, но и «недовольством основной части господствующего класса феодалов, ростом государственных налогов и повинностей с крестьян»19.

На податной реформе, точнее на I ревизии народонаселения, остановился и В. М. Кабузан в монографии «Народонаселение России в XVIII – первой половине XIX в.». Давая общую характеристику I ревизии преимущественно на основе ПСЗ, автор акцентирует свое внимание прежде всего на проблемах учета народонаселения во время переписи и свидетельства, отмечая при этом важнейшие недостатки первого в истории России опыта подушной переписи населения20. Несомненную ценность для нашей работы представляют и исследования Я. Е. Водарского, анализирующего численность, сословно-классовый состав и размещение населения России в конце XVII – начале XVIII в.21 Его наблюдения относительно динамики населения в указанный период позволяют с большей уверенностью судить о статистических итогах реформы, дают возможность внести необходимые коррективы в выводы об этом дореволюционных историков. В этом смысле представляет интерес исследование С. Г. Струмилина, в котором он полемизирует с П. Н. Милюковым, резко возражая против его тезиса о разорении страны вследствие Петровских реформ22. Многие из наблюдений Струмилина (например, об утроении доходов казны с 1680 по 1724 г., о критериях изменения податного гнета и др.) заслуживают внимания. Однако в полемике Струмилин преувеличил влияние бурно развивающейся в петровский период экономики на доходы государства. Справедливо выделяя недостатки исследования Милюкова, он почти ничего не сказал о крайне жестких принципах фискальной политики Петра, направленной на усиление податного давления, а также о непрерывном росте различных налогов и повинностей в годы Северной войны. Не оценил по достоинству Струмилин и того факта, что половину доходов казны в первой четверти XVIII в. давали