Ставка на невинность. В руках Азара - Ольга Медная

Не называй меня своей девочкой, Азар, — её голос был ледяным, лишенным эмоций. — Та девочка умерла в подвале, когда всаживала шприц в Алину. Сейчас перед тобой стоит твое самое дорогое и опасное приобретение. И я хочу свою долю.

Азар захохотал, но смех перешел в болезненный кашель. Из раны на его плече снова начала сочиться кровь, окрашивая разорванную рубашку в темный цвет.

— Долю? — он прищурился. — Ты хочешь долю в империи? Или ты хочешь саму империю?

— Я хочу тебя, — выдохнула она, делая шаг к нему и сокращая расстояние до минимума. — Но не так, как раньше. Не как вещь, которую ты используешь и бросаешь на стол. Я хочу обладать тобой так же сильно, как ты обладаешь мной.

Азар замер. На его лице промелькнула гамма чувств — от ярости до дикого восхищения. Он рывком притянул её к себе, вжимаясь своим раненым телом в её тонкую фигуру.

— Так бери, — прорычал он ей в самые губы. — Бери всё, если сможешь удержать.

К ним подкатил один из уцелевших джипов. Седой выскочил из машины, его лицо было серым от усталости.

— Азар, надо уходить. Полиция поднимется через десять минут, Тагир наверняка анонимно слил координаты.

— В особняк, — скомандовал Азар, заталкивая Милу в салон и заваливаясь следом. — И вызовите врача. Частного. Если в больнице узнают — нам конец.

Всю дорогу до дома Азар не отпускал её руку. Его хватка была железной, клеймящей. Он лежал на заднем сиденье, положив голову ей на колени, и Мила медленно перебирала его жесткие волосы, чувствуя, как внутри неё зарождается странное, пугающее спокойствие. Она победила. Она спасла его, уничтожила врагов и навсегда отрезала путь к отступлению для своего отца.

Когда они вошли в особняк, дом встретил их тишиной и следами недавнего штурма: выбитые окна, гильзы на полу, запах гари. Азар отказался идти в гостевую. Он потащил её в свою спальню — святая святых, где началась её история.

Врач приехал через полчаса. Мила сидела рядом, пока Азару вынимали пулю и зашивали рану. Он отказался от общего наркоза, только вколол местное и пил виски прямо из горла, не сводя глаз с Милы.

— Уходи, — бросил он врачу, когда тот закончил накладывать повязку. — Седой заплатит. И забудь дорогу сюда.

Когда дверь закрылась, в комнате повисла тяжелая, густая тишина. Азар сидел на краю кровати, голый по пояс, с бинтами через всё плечо. Он выглядел как падший бог, израненный, но не сломленный.

— Подойди ко мне, Белова, — негромко произнес он.

Мила подошла. Она медленно начала расстегивать пуговицы его рубашки, которую набросила на себя в порту. Ткань упала к её ногам.

— Ты сегодня сделала выбор, — Азар протянул здоровую руку и провел ладонью по её бедру, поднимаясь выше, к талии. — Ты выбрала тьму. Ты выбрала меня.

— Я выбрала свободу, Азар, — прошептала она, опускаясь перед ним на колени. — Свободу быть тем, кем я хочу. А я хочу быть твоим самым сладким кошмаром.

В эту ночь — или уже утро — Азар был иным. В его действиях больше не было той механической грубости, которой он ломал её в первые дни. Теперь это был акт взаимного притяжения и борьбы. Он брал её властно, жестко, сопровождая каждое движение словами, которые теперь звучали для неё как высшая форма признания.

Он навалился на неё всей тяжестью, вдавливая в смятые простыни; каждый толчок сотрясал ветхую кровать, заставляя её скрипеть и стонать в унисон с их рваным дыханием. Матрас прогибался под их сплетёнными телами, пружины визгливо протестовали, но ни он, ни она не обращали на это внимания — весь мир сузился до точки соприкосновения их разгорячённых, влажных от пота тел.

— Моя… — его голос звучал низко, почти зверино, прерываясь на хриплые выдохи. — Только моя… Я выжгу своё имя на твоей коже, чтобы даже в аду все знали, кому ты принадлежишь!

Мила отвечала ему с не меньшей яростью — её зубы впивались в плечо, оставляя на коже алые полукружия укусов, которые тут же заливало горячим потом. Пальцы впивались в его спину, царапая, раздирая кожу до тонких кровавых дорожек, будто она пыталась вцепиться в саму его суть, вырвать кусок его души через плоть.

Их тела двигались в диком, первобытном ритме — не танце, а схватке, где каждый пытался подчинить другого, но оба оказывались во власти всепоглощающей страсти. Боль смешивалась с наслаждением в причудливый коктейль, от которого кружилась голова и темнело в глазах. Каждый укус, каждая царапина лишь подливали масла в огонь, заставляя их двигаться всё быстрее, всё отчаяннее.

Его руки блуждали по её телу с собственнической наглостью — сжимали бёдра до багровых отметин, впивались в ягодицы, направляя её навстречу каждому толчку. Её ногти оставляли на его спине алые полосы, которые тут же покрывались испариной, превращаясь в причудливые узоры их безумия.

Они задыхались в этом вихре ощущений: запах пота и секса заполнял комнату, звуки их тел, сливающихся в едином ритме, смешивались со стонами и хриплыми возгласами. Время потеряло смысл — существовали только эти мгновения, только эта постель, только их переплетённые, извивающиеся тела.

Её крики становились всё громче, всё неистовей, пока наконец волна ослепительного наслаждения не накрыла её с головой. Она вцепилась в него изо всех сил, выгнулась дугой, и этот спазм, это судорожное сжатие заставило и его сорваться в бездну экстаза. Их крики слились в единый вопль, последний толчок — и они рухнули в изнеможении, задыхаясь, дрожа, всё ещё сжимая друг друга в объятиях, будто боялись, что реальность разорвёт их связь.

В наступившей тишине слышалось лишь их тяжёлое, прерывистое дыхание и отдалённый скрип остывающей кровати, будто сама мебель пыталась оправиться от пережитого шторма.

— Я люблю тебя… — прохрипел он в момент финала, заполняя её собой, ставя невидимую печать на её душе.

Мила закрыла глаза, чувствуя, как её тело содрогается в его руках. Это «люблю» было грязным, неправильным, пропитанным кровью и ложью, но оно было самым честным, что она слышала в своей жизни.

Когда они лежали в объятиях друг друга, обессиленные и опустошенные, Азар прошептал ей в ухо:

— Завтра мы едем в Москву. Тагир проиграл битву, но война только начинается. Теперь ты официально мой партнер. И горе тому, кто встанет у нас на пути.

Мила посмотрела на свои руки.