Рассказы 36. Странник по зову сердца - Тихон Стрелков

там проходили трещины; вместо забора футбольное поле огораживала колючая проволока; из штанг и перекладин торчали штыри; земля была усыпана разбитым стеклом. Пахло горелой резиной и протухшей рыбой.

Жить в этих домах, играть на этом поле, ходить по этому асфальту, дышать этим воздухом – настоящая жопа.

Ребят я нашел за домом, в беседке, закрытой со всех сторон досками. Вовчик, увидев меня, захлопал глазами, а Толик копьем выставил перед собой палку. Родион и близнецы спали.

– Ты н-настоящий? – спросил Толик.

– Да он это, он, жепы так не умеют, – бросил Вовчик. – Я же говорил, он за нами придет.

– Я верну вас домой, – сказал я.

– Тогда пошевеливайся, пока жепы не прилетели.

– Летят! – предупредил Толик. – Пацаны, подъем!

– Вспомнишь говно, вот и оно.

Я проследил за их взглядами. К беседке стремительно приближались черные создания. Туловище – два шара, по бокам крылья. Настоящие летающие задницы. Я и не знал, что такие твари существуют.

– Ну, че нам делать? – спросил Вовчик.

– Ничего сложного. Пошли вы к себе домой!

Когда ребята исчезли, я послал себя обратно к Ритке.

Летающие создания были в трех метрах от меня, когда перед глазами мигнуло, и я очутился в ванной. За аквамариновой шторкой шумела вода, на ящике для белья лежали трусы и полотенце. Я сразу сообразил, что нужно сваливать. Но сначала все-таки дал о себе знать:

– Рит, я вернулся.

Ритка взвизгнула.

– Прости, а теперь – пошел я домой!

Мама даже не удивилась, когда я появился в гостиной.

– Ужин на плите, – сказала сонным голосом. – Сам разогреешь?

– Конечно. – Я потупил взгляд. – Мам, прости, что сегодня не пришел на обед.

– С девочкой гулял, да?

Кивнул.

– Я так и подумала. Ладно, Ромео, покушай и ложись спать. Уже поздно.

Ну вот, а я боялся, что она рассердится.

Папе бы порой не помешало брать пример с мамы. Зачем хватать сына за руку и пытаться увести домой, если можно поговорить с ним и узнать, почему он не пришел на обед. Возможно, причина веская.

Я умылся и осторожно заглянул в комнату родителей. Надеялся проверить, как там папа: обиделся на меня или делает вид, что я его не посылал? В комнате папы не было, на кухне тоже.

– Мам, а где папа? – Я собирался посмотреть на балконе.

– Он уехал в командировку. На все лето.

Я остановился, сердце пропустило удар.

– Как уехал? Когда? Когда он успел?

– Как когда? Утром, – ответила она. – Мы же его провожали.

Я замотал головой. Нет-нет-нет, этого не может быть. Я послал папу домой, не в жопу, не к черту, просто домой. Он должен быть здесь. Какая командировка?

– Пошел я домой! – воскликнул я.

– Сынок, что ты делаешь?

Я не исчез, потому что некуда мне было перемещаться, я уже дома.

Тогда…

– Пошел я к папе!

Ничего не произошло.

– Пошел я к папе!

– Тём, все в порядке?

– Пошел я к папе! Ну же, работай! Пошел я к папе!

Я продолжал стоять в гостиной, сила отказывалась перенести меня к нему. А потом мама спросила:

– Сынок, что это? – И посмотрела на потолок.

Я поднял взгляд, и по спине побежали мурашки. Вместо потолка там было какое-то неправильное отражение нашей гостиной. Почерневший ковер, обгоревший шкаф, лопнувший телевизор. Окна выбиты, на полу – осколки. На потемневшем диване, из которого выскочила пружина, сидит мужчина в бинтах и держит в дрожащей руке фотографию в рамке. На фото мы на Черном море: я, мама и папа.

В глазах защипало, когда я понял, что этот мужчина – мой папа.

Но как он туда попал?

В коридоре зазвонил телефон.

– Пошел ты домой! – сказал я, глядя на папу. – Пошел ты к нам!

Не работало.

– Пошел я к нему!

Бесполезно.

Телефон продолжал звонить.

– Мам, да возьми ты трубку!

– Никто не звонит. – Мама не сводила глаз с потолка. – Никто…

Я бросился в коридор, снял трубку. Тишина. Телефон даже не работал. Как мама вообще с него звонила бабушке? Повесил трубку. Он снова зазвонил. Снял – тишина. Да что же это такое?! Стоило положить – очередной звонок.

Телефон будто надо мной издевался.

– Алло! – сказал я, прижав трубку к уху. – Алло!

Между лопаток у меня кольнуло, и послышались гудки.

Нахмурившись, я ждал ответа.

– Слушаю. – Этот голос я узнал сразу.

Посмотрел на потолок: папа вверх ногами стоял надо мной в отражении нашего коридора и держал телефон.

– Папа?

– Я вас не слышу, говорите громче!

– Пап, это я, Артем! – Папа был так близко, но не слышал меня. – Пап, я над тобой, посмотри!

– Я вас не слышу! – повторил он. – Вы из ЖЭКа по поводу взрыва? Или из больницы? Люда пришла в себя? Она очнулась? Да говорите же вы! Не молчите!

Взрыв, больница, Люда… Маму зовут Люда.

– Я вас не слышу, перезвоните! – Папа повесил трубку.

Я тут же попытался перезвонить, но телефон больше не работал.

Папа тяжело вздохнул и пошел на кухню. Я – за ним.

Кухню в отражении было не узнать. Дверца от газовой духовки лежала возле почерневшей плиты. От шкафов остались обгоревшие доски. Радиатор оторвало от стены. На полу валялись осколки камней, кастрюли, сковородки и рамы то ли лопнувших, то ли выбитых окон.

Всего раз я видел подобную картину по телевизору – в новостях показывали фотографии с места взрыва газовой плиты.

Папа застыл посреди кухни.

Он ведь по телефону упомянул взрыв, а еще спросил, не очнулась ли мама. Неужели…

Мысль – «Я умер» – пришла внезапно, и всё вдруг встало на свои места.

Ну конечно: в реальности мама не кормила бы меня любимыми блинчиками и макаронами с сосисками каждый день. Я бы не получил эту странную силу. Не сблизился бы с Риткой, с которой раньше почти не разговаривал. Не спас бы ребят от летающих задниц. Летающих задниц в реальности просто бы не было.

Когда я послал папу домой, он вернулся туда, куда нужно. Вернулся, потому что в отличие от меня не умер. Должно быть, уцелел после взрыва газовой плиты и какое-то время балансировал между жизнью и смертью. Поэтому он был здесь со мной. Возможно, по той же причине здесь и мама. Возможно, я получил дар лишь для того, чтобы вернуть родителей в тот мир, стать грузом, который решит, в какую сторону отклонятся весы.

Нужно было проверить.

На непослушных ногах я вернулся в гостиную к маме. Она больше не смотрела на потолок. Сидела тихо, в очках читала книгу, притворялась, будто ничего не произошло.

Я даже не удивился,