Рассказы 36. Странник по зову сердца - Тихон Стрелков

Я даже не заметил, как оказался в тени серой каменной змеи – пятиэтажки с двадцатью подъездами, что огибала наш двор. Помимо меня, в ней жили Толик, близнецы и Ритка. Мама говорила, что нам повезло переехать сюда, а папа спорил, ему больше нравилась девятиэтажка в седьмом квартале. Восьмой этаж, вид на парк Победы, больница поблизости – райская, как говорил папа, квартирка. Тараканы и мыши, о которых сразу предупредили соседи, его совсем не смущали. Был уверен, что выведем. Но мама устроила скандал, заявила, что мы переедем к бабушке, если папа купит квартиру с мышами.

Он рассказывал мне, как важно быть неуступчивым, но прогнулся под угрозами мамы. Прогнулся не потому, что был слабым, папа просто любил ее. Любишь – значит уступаешь. Я понял это еще в одиннадцать.

Из окна на первом этаже звучала песня Джигана и Савичевой «Отпусти». В последнее время я слышал ее повсюду и, сам того не желая, выучил наизусть. Песню крутили по радио, она играла из машин, девчонки пели припев, когда думали, что их не подслушивают. «Отпусти» нравилась даже Ритке. Пожалуй, это был ее единственный недостаток.

Я проходил мимо четырнадцатого подъезда, где старушки под окнами посадили цветы, когда услышал Риткин голос:

– Ну че, кто победил?

Я поднял голову. Ритка выглядывала из балкона на третьем этаже. Ветер играл ее рыжими кудрями.

– Дружба, – сказал я, и она засмеялся.

– Поссорились опять?

Иногда казалось, что Ритка видит меня насквозь.

– Чего сразу опять? Мы редко ссоримся. И нет, не поссорились, просто… просто кое-что не поделили.

– Мяч? – улыбнулась она. – Это же Левушкиных, да? Отжал, что ли?

– Да они сами его оставили! Убежали куда-то, даже не предупредив. На секунду отвернулся, а их нет.

– Ага, и мяч оставили. Близнецы для этого его с чемпионата мира и привезли, чтобы тебе оставить, да?

Ритка вроде с близнецами не общалась.

– А про чемпионат мира откуда знаешь?

– Ленька рассказал. – Ее голос потеплел.

– Какой еще Ленька?

– Ну, из девятого «Б».

Я нахмурился.

– Ленька – который это? – И коснулся головы в нескольких местах, намекая на перхоть.

– Что «это»? – Она повторила мой жест.

– Ну, тот Ленька, у которого собачья болезнь?

– Собачья болезнь? – не поняла.

– Ну, псориаз.

Я хотел пошутить – забавное ведь название, – но Ритка не оценила.

– Есть вещи, над которыми не шутят.

– Я же не со зла.

– Правда, Тём, пока не поймешь, так и будешь ссориться со всеми. Наверное, весело сегодня было одному играть, да?

– В смысле «одному»?

– В коромысле! – ответила она. – Верни им мяч!

Я еще какое-то время глядел на ее окна и хмурился. Сначала женщина сказала, что не видела рядом со мной ребят, теперь Ритка – что я играл один. А ведь Ритка, когда проходила мимо забора, даже заговорила с нами, и ей ответил Вовчик. Неужели Вовчик уговорил ее разыграть меня?

Я вспомнил, как она поинтересовалась: «Ну че, кто победил?» Этим вопросом Ритка ведь спалила себя. Хотя, играй я один, она, наверное, могла бы спросить о подобном в шутку. Играй я один? Не понравилось мне, что даже допустил эту мысль. Я же не ненормальный какой-то, не больной, чтобы выдумать такое.

Я двинулся вдоль дома к своему подъезду, раздраженно ударяя мяч об асфальт. А потом вдруг остановился. Захотелось кое-что проверить. Идея была такой дурацкой, что я не переставал улыбаться, пока искал жука. Черный, усатый, в полмизинца длиной – он нашелся скоро. Ни на что не рассчитывая, я произнес:

– Пошел ты в жопу.

Как полз товарищ по своим делам, так и продолжал ползти. Я усмехнулся – ну еще бы что-то из этого вышло! – и уже собрался уходить, а потом жук исчез. Он не провалился сквозь землю, не рассыпался прахом. Жук словно телепортировался.

По спине побежали мурашки.

Я пальцем осторожно коснулся места, где только что сидел этот маленький усач. Решил проверить, не стал ли он просто невидимым. Не стал: жука больше не было. Похоже, я буквально отправил его в жопу.

Не понимая, как все это работает, я повторил эксперимент с муравьем, потом еще с одним, с гусеницей. Насекомые исчезли, как и жук до них. Как и ребята на футбольном поле – они не подшутили надо мной, это я их послал. А раз послал, то, наверное, и вернуть могу.

– Возвращайтесь из жопы!

Когда ничего не произошло, повторил:

– Возвращайтесь из жопы!

Ни жука, ни муравья, ни гусеницы, ни ребят.

– Возвращайтесь из… жопы.

Вот так, повторяя одни и те же слова, я понял, что никого не могу вернуть. А до конца дня узнал, что у моей странной способности есть и другие ограничения. Сколько бы ни пытался, предметы и растения послать не получалось, зато насекомых – и, наверное, других живых существ – я мог отправить куда угодно. На соседнюю лавочку, на дерево, в другой город. Но мог отправить, лишь когда смотрел на них или они попадали в мое поле зрения. Стоило закрыть глаза, и слова теряли силу.

Домой я вернулся до темноты, уставший, опустошенный. Мама отругала за пропущенный обед, а папа сказал, что проступок можно загладить за ужином. Ели вместе. Мама покрошила сосиски в макароны, посыпала зеленью. Папа – хорошо, хоть только в своей тарелке – испортил блюдо майонезом.

Когда мама после ужина упомянула, что видела родителей Толика, мне захотелось все рассказать. О способности, о том, что случайно отправил ребят в жопу и, возможно, убил.

– Я это к чему упомянула, – сказала мама, – они предупредили, что Толик к бабушке уехал. На все лето. Ты не знал? Скучать, наверное, будешь, да? Ты с кем сегодня гулял? Небось, с девочкой?

– С Толиком.

– С каким Толиком? Он же утром уехал.

– Как уехал? Мы же…

– Сынок, ты чем слушаешь? Только ведь сказала, что его к бабушке отправили. Сегодня утром.

– А, ну да, точно. – Стало не по себе. Как мама забыла, что Толик утром позвонил в домофон? Она ведь ему ответила, а потом передала трубку мне, сказала: «За тобой Толик зашел». – Мам, а где живет его бабушка?

– Далеко вроде. А чего спрашиваешь, в гости хочешь?

– Нет, не хочу. Просто… – Я не придумал, что добавить.

Ночью долго ворочался в кровати, не мог уснуть. Возможно, послав Толика в жопу, я не убил его, а всего лишь отправил к бабушке.

Утром решил узнать наверняка. Позавтракав блинчиками, я пошел к родителям Толика. Они жили через два подъезда, на пятом