Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

— Но у нас накрыто, — Катя наконец обрела дар речи. — Повар готовил весь день. Там перепела в винном соусе, заливное из осетра…

— Перепела — это прекрасно, — я уже оглядывался в поисках двери во двор. — Осетр — вообще чудесно. Оставим на потом, съедим на десерт. А сейчас — мясо. Настоящее, с дымком, прямо с огня. Вы же сами говорили — хочу узнать про вашу кухню. Вот и узнаете не на словах, а на деле. Кухню надо пробовать, Екатерина Андреевна, а не слушать про неё.

Краем глаза я заметил движение в дальнем конце холла. За колонной мелькнуло усатое лицо с хитрым прищуром. Глеб Дмитриевич. Старый воевода смотрел на происходящее с выражением человека, которому показывают редкое и увлекательное зрелище. Рядом, за портьерой, виднелся рукав дорогого кафтана и тряслись чьи-то плечи. Шувалов. Оба явно были здесь уже какое-то время и не собирались вмешиваться.

Катя стояла ко мне лицом и ничего не видела.

— Александр, — она сделала ещё одну попытку, — это всё очень… очень неожиданно. Может быть, сначала присядем, выпьем вина, поговорим…

— Вино — обязательно! — подхватил я. — Вино к мясу — святое дело. Берите с собой кувшин. Или два, два лучше. Разговоры тоже будут, куда ж без них, но сначала — огонь, запах мяса над углями, от которого голова кругом идёт. Вот тогда и поговорим, и познакомимся по-настоящему. За столом, за едой, как люди. Ну, где эта беседка? Показывайте!

За колонной раздался сдавленный звук. Глеб Дмитриевич прикрыл рот ладонью, плечи его затряслись. Шувалов за портьерой уже даже не пытался сдерживаться — хрюкнул в кулак и отвернулся к стене.

Катя дёрнула головой на звук.

— Что это?

— Сквозняк, наверное, — сказал я невозмутимо. — Дом старый, бывает. Так что, идём?

Она смотрела на меня несколько секунд. Заготовленный сценарий вечера летел к чертям, а нового сценария не было, но и выгнать гостя с порога она не могла.

— Хорошо, — сказала она наконец ровным голосом, но в глазах плясали искры. — Беседка за старым дубом, но там нужно растопить очаг, принести посуду, подготовить стол…

— Отлично! Вы показываете дорогу, остальное — моя забота. Эй, любезный, — я обернулся к слуге, который всё ещё стоял с подносом и выражением полного недоумения на лице, — вино неси в беседку, лепёшки, если есть и масло. Еще скажи на кухне, чтоб углей приготовили.

Слуга посмотрел на Катю. Та помедлила мгновение, потом коротко кивнула.

Я толкнул дверь и вышел во двор.

Морозный воздух ударил в лицо, и это было хорошо. Снег скрипел под сапогами, над головой висели звёзды, где-то в глубине двора темнела громада старого дуба, а за ним угадывались очертания беседки.

— Красота какая, — сказал я, вдыхая полной грудью. — Вот это я понимаю — вечер. Ну, Екатерина Андреевна, пойдёмте. Сейчас будет вкусно. Обещаю.

Она вышла следом, на ходу набрасывая на плечи шубку. Лицо у неё было непроницаемым, но я заметил, как она стиснула пальцы на краях шали.

А в холле за нашими спинами Глеб Дмитриевич хлопнул Шувалова по плечу и показал большой палец.

Беседка оказалась именно такой, как я надеялся.

Крепкие стены из тёмного дерева, широкие окна с видом на заснеженный сад, а в углу — каменный очаг, в котором вполне можно было зажарить целого кабана. Стол на шестерых, лавки вдоль стен, полки с посудой. Летом тут наверняка пили чай и любовались цветами, а сейчас беседка стояла холодная и тёмная.

Ничего. Это мы исправим.

— Так, — я поставил корзину на стол и огляделся. — Угли где?

Слуга, который тащился за нами с вином, растерянно захлопал глазами.

— Какие угли?

— Для очага. Я же просил передать на кухню.

— Я… я не успел…

— Ладно, сам схожу. Где тут у вас кухня?

— Я принесу! — слуга рванул к двери, явно радуясь возможности сбежать от этого безумия.

Екатерина стояла у входа и наблюдала за мной с выражением человека, который смотрит на пожар в чужом доме — вроде и страшно, и отойти невозможно.

— Присаживайтесь, Екатерина Андреевна, — я кивнул на лавку. — Сейчас растопим, согреемся.

— Может, всё-таки вернёмся в дом? Там тепло, накрыто…

— Через полчаса вы забудете про дом. Честное слово.

Я принялся разбирать корзину. Мясо — нарезанное, промаринованное с утра, пропитавшееся луком и специями.

Хлопнула дверь. Слуга вернулся с ведром углей — и не один. За ним шёл грузный мужик в фартуке, с таким выражением лица, будто его только что оскорбили в лучших чувствах.

Повар. Тот самый, который весь день готовил перепелов.

— Это что тут происходит? — он упёр руки в бока и оглядел беседку так, будто увидел разбойничий притон. — Кто разрешил в моей беседке огонь разводить?

— Добрый вечер, — я улыбнулся ему. — Вы, должно быть, главный повар? Отлично. Мне нужен вертел. Или что-то похожее — прут железный, длинный, чтоб над углями держать.

— Что⁈

— Вертел. Ну, знаете, на чём мясо крутят. Есть такое?

Повар побагровел.

— Молодой человек, я двадцать лет служу в этом доме. Я готовил для князей и генералов. У меня сейчас перепела стынут, осетрина заветривается, а вы тут собираетесь жарить… — он посмотрел на мою корзину, — … жарить какие-то куски мяса на палке⁈

— Не на палке, а на вертеле или на шампурах, но шампуров у вас наверняка нет.

— Конечно, нет! Это варварство!

— Это кухня, — я спокойно смотрел на него. — Древняя и честная. Огонь, мясо, угли. Так готовили до того, как появились ваши соусы и заливные. Так что насчёт вертела?

Повар открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом повернулся к Екатерине.

— Госпожа, что здесь происходит? Кто этот человек?

Катя вздохнула.

— Это боярин Веверин, Игнат Спиридоныч. Наш гость. Он… у него своё представление об ужине.

— Боярин? — повар смерил меня взглядом. — Боярин, который сам жарит мясо?

— Именно такой, — подтвердил я. — Так будет вертел или мне самому на кухню сходить?

Игнат Спиридоныч побагровел ещё сильнее. Я думал, он сейчас лопнет.

— Вертела нет, — процедил он. — Есть прутья для жаркого. Но я не позволю…

— Прутья — отлично! Тащите сюда. И ещё