Тень против света. - Сира Грин

жива? Если его месть никогда и не заключалась в одном-единственном ударе магии, а в этих медленных, тягуче-болезненных уколах — в презрительных взглядах людей, в их криках, обвинениях, страхе, в том, как я превратилась в его мрачную тень, в фон, на котором он сияет ослепительнее, — тогда да, он давно победил. Победил выматывающей, почти незаметной местью, которая сочится в каждую трещину души, не давая ей зажить.

И я действительно устала. Глубже, чем позволяла себе признать даже в самые тёмные ночи. Устала до дрожи в костях, до тошноты от собственного дыхания.

Я подняла взгляд. Разумеется, он смотрел на меня. Прямо, уверенно, с тем самым фирменным спокойствием, за которое его обожают толпы. Всё как всегда — всё на своих местах, всё под контролем.

— Ты сегодня на удивление тихая, — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом, словно констатировал факт погоды.

Тихая… Забавное наблюдение. Мне захотелось расхохотаться ему в лицо — громко, истерично, до слёз. Или ударить — всего один раз, резко, лишь бы стереть эту правильную, идеально выверенную маску спокойствия. Но внутри всё сжималось так туго, что даже дыхание выходило рваными, царапающими горло глотками воздуха. Боль была физической — острой, как нож, впивающийся под рёбра.

Всё, чего я когда-либо хотела, сводилось к пугающе простым вещам. Хотела делать добро. Защищать слабых. Быть на равных — просто человеком среди людей. Но за мной всегда тянулся кровавый след смерти. За ним — сияние, которое слепит всех вокруг. И каждый раз, когда я задавала себе вопрос «почему», ответов становилось только меньше. Почему мне досталась тьма? Почему ему — всё остальное?

— Ну? — он скрестил руки на груди, чуть наклонив голову. — Скажешь наконец, что там произошло?

Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали деревья — спокойные, равнодушные, бесконечно зелёные. Им было наплевать, что мы тащим за собой полкоролевства сплетен, ужасов, пророчеств и обвинений. Им было наплевать на нас обоих.

— Ты и так всё знаешь, — тихо ответила я, глядя на проплывающий мимо лес. — Я убила девочек. Убила мужчину, который полез под руку, чтобы спасти ребёнка. Что ты ещё хочешь услышать?

— Цель, — сказал он спокойно, как будто мы обсуждали маршрут дальнейшей дороги, а не смерть.

Внутри меня что-то хрустнуло — резко, сухо, как ломающаяся кость под ногой.

— Ты слишком мягок с убийцей, Идо! — вырвалось у кого-то из толпы, резко, болезненно громко, эхом отразившись от стен экипажа. Но это был мой голос. Мой собственный, искажённый злостью. — Я сделала это, потому что захотела! Понял?! Захотела крови! Чтобы она хлынула, горячая, густая, чтобы запачкала руки по локоть! Этого тебе недостаточно?!

Злость взметнулась мгновенно — плотная, раскалённая добела, как металл в горне, готовый прожечь меня изнутри насквозь. Хотелось завыть, вцепиться ногтями в собственную кожу, броситься на стены экипажа, разнести их в щепки. Хотелось исчезнуть — просто раствориться, лишь бы не видеть больше его лица: собранного, внимательного, без единого намёка на страх.

Он никогда меня не боялся. И в этом была его главная, смертельно опасная сила.

Магия дёрнулась внутри, рванулась наружу, как зверь, которому слишком долго зажимали пасть. Оковы треснули — коротко, жалобно, словно были сплетены не из зачарованной стали, а из старых, пересохших веток. Тени хлынули со всех сторон разом — густые, вязкие, чёрные, как смола, заполняя карету мгновенно, душно, до предела. Они закручивались спиралями, тянулись к нему, голодные, живые.

Но не коснулись.

Свет вокруг Идо вспыхнул — мягкий, но несгибаемый, как вода, которая принимает любую форму, но никогда не ломается. Он оттеснил мою тьму назад, рассеял её, заглушил, словно всё это — лишь слабый порыв пыли в солнечный день. Тени отступили, сжались, съёжились у моих ног, как побитые псы.

А его взгляд… Этот бесконечный, спокойный взгляд. Снисходительный. С сожалением. Без капли страха. Будто я — не враг, не угроза, а просто беда, которую нужно переждать. Ошибка судьбы, которая однажды пройдёт сама собой. От такого хотелось кричать до хрипоты, до крови на губах.

— Пора это заканчивать, Бутер, — прошипела я, чувствуя, как тьма в груди закручивается тугой спиралью, готовой взорваться.

Сколько можно топтаться на месте? Эти бесконечные схватки, которые неизменно заканчиваются одинаково: я рву цепи — он ставит новые. Я исчезаю — он находит. Толпа шипит. Мир осуждает. Всё повторяется снова. Если финал неизбежен, почему бы не приблизить его?

Дверца кареты разлетелась в щепки — будто была сделана не из дуба, а из сухой бумаги, подхваченной порывом ветра. Тени рванули наружу первыми, расползаясь по воздуху живыми, голодными потоками, и я выскочила следом — с жадным, почти болезненным вдохом свободы.

Воздух ударил в лицо сырой, густой, пропитанный запахом дождя, мха, мокрой коры и того особенного, тяжёлого покоя, который всегда приходит перед бурей. Он был холодным, но живым — как дыхание земли, уставшей ждать.

— Поторопись, герой, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. Голос вышел хриплым, но твёрдым. — Я собираюсь навестить твоих любимчиков.

Ответа я не ждала. И так знала: он пойдёт следом. Герой не посмеет оставить жителей наедине с демоницей.

Я помчалась к шпилю старого, умирающего замка, который маячил между деревьев. Когда-то он был гордым: стоял над лесом и следил за дорогами Эйрдана. Теперь же — одинокая башня, груда серых камней и смотровая площадка, где раньше делали предложения, назначали свидания, писали стихи…

Место для романтики, которое я выбрала для своей сцены.

Мне нужны были взгляды. Свидетели. Жители ближайших деревень, случайные путники, охотники за сенсациями, которые всегда появляются, стоит только крикнуть «монстр». Им только дай повод — и они соберутся, как мотыльки на огонь. Мне нужно было, чтобы всё стало видно. Чтобы больше не осталось места для сомнений, полуправды, оправданий. Чтобы этот раз — наконец — хоть что-то изменил. Навсегда.

Небо тяжело провисло над лесом, низкое, давящее. Тучи двигались быстро, резкими тёмными пластами, словно кто-то вспарывал их изнутри огромным ножом. Запах грозы стоял в воздухе такой густой, почти осязаемый — озон, мокрый камень, электричество, готовое вот-вот разрядиться. Казалось, небо вот-вот опустится на землю и раздавит всё под собой.

Ветер подхватил моё дыхание, рванул волосы назад и погнал вперёд — нетерпеливый, злой, союзник в этот последний час. Каждый шаг отдавался в груди ударом сердца — громче,