Тень против света. - Сира Грин

упрямой тварью — она была ещё и жестокой насмешницей. Увидела мой отчаянный, почти красивый замысел… и фыркнула в ответ. Решила оставить меня здесь, вопреки всем моим попыткам красиво исчезнуть, раствориться, сгореть.

Вместо мучительного жара, вместо ожидаемого растворения в ослепительном сиянии, я почувствовала только руки.

Тёплые. Сильные. Живые.

Они поймали меня в полёте — уверенно, без колебаний, будто и не сомневались, что успеют. Будто делали это уже сотни раз — ловили, удерживали, не давали упасть. Я резко втянула воздух — хрипло, судорожно. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Серые глаза, обычно ясные, бесстыдно самоуверенные, теперь были мутными от ярости… и страха. Настоящего. Вязкого. Того, что липнет к горлу, перекрывает дыхание, когда теряешь что-то по-настоящему важное.

— Ты вообще в своём уме?! — сорвалось у него хрипло, грубо, срываясь на рык. Будто он кричал не на меня, а на собственную панику, на собственный ужас, который наконец прорвался наружу.

Я уже приоткрыла рот, готовая выдать что-нибудь язвительное, колкое — достойное этого безумного момента. Но мир решил оборвать нашу сцену громовым раскатом — таким мощным, что воздух словно лопнул, а земля под нами вздрогнула.

Я вскинула голову.

Там, в небе, наша магия — та, что не должна была встретиться, — всё же столкнулась. Его свет, который должен был рассеять мою тьму, теперь грозил погаснуть, раствориться в ней полностью — и он упрямо таял, уступая. Моя тьма, наоборот, распухала, раздувалась, как огромный чёрный пузырь, готовый вот-вот лопнуть и поглотить всё вокруг.

Ветер замер. Толпа застыла — лица побелевшие, рты открытые в беззвучном крике. Даже Идо смотрел вверх так, будто впервые в жизни не знал, что делать. И вот тогда мне стало по-настоящему жутко. Мои пальцы сами вцепились в его рубашку — до боли в суставах, до хруста ткани под ногтями. Я висела в его руках, как добыча в лапах хищника, но странное дело — там, в этом захвате, было не так страшно. Там было… тепло. Мы оба уставились вверх, когда мир треснул. Взрыв был не просто громким — он вывернул небо наизнанку. Ударная волна сорвала нас с места, как сухие листья, и Идо успел только прижать меня к себе, накрыв своим телом, будто я — не чудовище, не враг, а что-то хрупкое, драгоценное, чего нельзя потерять. Мы рухнули на землю вместе; воздух вышибло из груди одним тяжёлым ударом, рёбра заныли, словно их сжали в тисках. Следом прогремел второй грохот — ниже, тусклее, но в тысячу раз страшнее. Там, где только что пульсировали наши заклинания, зияли две дыры — прямо посреди неба, рваные, кровоточащие магией.

Порталы.

Первый — чёрный, глубокий, тихий, спокойный, как тёмное озеро на рассвете, когда вода ещё не колышется от первого ветра. Второй — разорванный, залитый багровым, белым и фиолетовым сиянием; прожилки света дёргались в нём, как свежие, воспалённые шрамы, пульсируя в такт далёкому, нечеловеческому сердцебиению.

Я знала этот разлом. Ужасно, до тошноты хорошо знала. Именно из него, по воле гнусной, насмешливой судьбы, когда-то вышла моя семья. Портал, ведущий в мой родной дом. В мир демонов.

Меня затрясло так сильно, что зубы застучали друг о друга. Ужас и вина сковали грудь ледяными обручами — не вздохнуть, не пошевелиться. Каждый мой выбор, каждая попытка сделать хоть что-то правильное неизбежно превращались в катастрофу. И сегодня это стало неоспоримым. Теперь я по-настоящему стала тем, кем меня называли все эти годы. Злом.

Но стоило перевести взгляд на Идо — и меня затрясло ещё сильнее. Он смотрел на порталы неподвижно, как статуя, не моргая, лицо застыло в странной, почти отсутствующей маске. Меня осенило ледяным, режущим ударом истины.

Это не только моя вина. Это его свет рванул туда, куда не должен был. Он толкнул магию за грань дозволенного. Мы разрушили покой вместе — свет и тьма, герой и демон, в равной мере виновные.

Я почувствовала, как внутри поднимается новая волна ярости — горячая, злоречивая, дикая, готовая пожрать всё на пути. На него. На себя. На судьбу. На этот проклятый мир. На всё.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук — почти царапая, почти рыча, ногти впивались в ткань рубашки, оставляя следы. Он отпустил резко, словно понял: ещё секунда — и я вцеплюсь в него зубами, разорву, чтобы хоть как-то выпустить эту бурю.

Я вскочила так стремительно, что мир качнулся перед глазами. Грудь сдавило, воздух царапал горло, как наждачная бумага. Сердце колотилось, как загнанное животное, каждое биение отдавалось болью в рёбрах, в висках, в кончиках пальцев.

Крик вырвался раньше, чем я осознала, что собираюсь его произнести. Он прорезал воздух, как сорвавшаяся струна — резкий, надрывный, полный всего, что копилось годами.

— Зачем ты это сделал?! — горло обожгло огнём, голос сорвался на хрип. — Зачем ты меня поймал?! Посмотри, что теперь творится! Это же из-за тебя!

Я ткнула пальцем в рвущие небо порталы — бесполезный, жалкий жест, но в него я вложила всё, что раскалывало меня изнутри: боль, злость, отчаяние, усталость, накопленную за шесть бесконечных лет. Пальцы дрожали так сильно, что казалось, они вот-вот сломаются.

Идо дёрнулся, выпрямился, шагнул навстречу. Двигался так, будто внутри него поднималась буря, готовая сорваться с цепи, — каждый мускул напряжён, каждый шаг тяжёлый, как удар молота.

— Я спас тебя, идиотка, — голос его вышел хриплым, ломким, пропитанным огненной яростью. Серый свет в глазах вспыхнул, как молния под тонкой кожей, готовой вот-вот лопнуть.

— Ты что?! — я рванулась к нему почти вплотную, голову пришлось задрать, чтобы не потерять его взгляд. — Кто тебя просил?! — палец врезался в его грудь, твёрдую, как камень. Он отступил на полшага, но я тут же нагнала, не готовая отступить ни на миллиметр. — Я не просила меня спасать!

Рука снова взлетела — кулак сжат, готовый ударить, — но он перехватил её резко, крепко, будто боялся, что я ударю сильнее, чем способна выдержать сама.

— Ты бы умерла! — теперь он кричал, голос надрывался, эхом отражаясь от руин. И шёл вперёд, заставляя меня пятиться. Земля под ногами казалась зыбкой,