Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

2.4.1. Τέλος истории и τέλος человека

Понятие «последних времён», «последних дней»[236], восходящее к библейскому богословию[237], даёт косвенную почву для такого мироощущения. В действительности оно многомерно, представляет разные смыслы, – как правило, от времени первого до времени второго пришествия Христова. Кроме того, на страницах Священного Писания можно встретить понятие «последнего времени» и по отношению к личной истории отдельного человека (ср.: Мф. 25:13; Иак. 5:3). С понятием «последних времён» также тесно связано другое библейское понятие – «парусии» (греч. «παρουσία» – пришествие, пребывание), заключающее в себе коннотации действия, совершающегося акта и, одновременно, длительности, неопределённой протяжённости, постоянства. Эта библейская многомерность передаётся и эпохе Древней Церкви.

Вообще идея скорой парусии, встречи со Христом и окончания истории чрезвычайно характерна для церковных авторов I–II веков. «Уже (сейчас) последние времена»[238], «грядет уже день суда»[239], «теперь же… настали последние времена»[240], – таковы типичные выражения этого времени. Означает ли это действительное отрицание будущей истории?

Безусловно, нет. Реминисценция притчи о девах в Дидахе[241] представляет оба исторических плана – личный и всеобщий, – и одновременно отсылает нас к теме совершенства[242] – совершенства истории, личной и кафоличной. Здесь, напротив, будущая история представляется протяжённой – как в личном, так и в кафоличном масштабе. Подобный взгляд мы находим и у других мужей апостольских: святых Климента Римского[243], Ерма[244], Игнатия Антиохийского[245] и других. Мы видим, что ощущение истории настоящего и будущего у мужей апостольских оказывается сродни новозаветному, где «эсхатология скоро грядущего и история спасения никоим образом не противоречат друг другу и не исключают друг друга… (а) напряжение между “уже” и “еще не” почти неизменно присутствует»[246]. «Последнее время» есть «настоящее время праведности»[247], вживание в которое назначено человеку; ибо «в конце времён», то есть в век Церкви Христовой, Бог «совершил в нас второе творение»[248].

Период апологетов не вносит в этом отношении ничего принципиально нового, кроме, возможно, большего перенесения акцентов на историю всеобщую, когда катехизический призыв к личному совершенству мужей апостольских несколько заслоняется острой задачей своего времени – сохранить совершенство Церкви от влияния ересей и расколов[249]. Так, «последние времена» оказываются временем «совершенства», временем смысла истории, её τέλοςʼа, совершаемого во всех масштабах человеческого бытия – от личного до кафоличного и всецелого. Одновременно, «последние времена» оказываются и временем призыва к совершенству мира и человека[250].

Так, в отличие от «последнего дня», «судного дня», «дня Господня»[251] (ср.: Мф. 10:15, 11:22, 12:36; Мк. 6:11; Ин. 6:40–54, 11:24, 12:48; 2 Пет. 3:7 и др.), «исполнения времени»[252], понятие «последних времён» обозначает протяжённую эпоху, некий исторический период, имеющий свою логику и свой смысл.

Прежде всего, уже Сам Христос, подобно горчичному семени[253], несёт в Себе конечный смысл, τέλος истории; смыслы и концы всех веков заключены в Нём[254]. Поэтому история с приходом Христа не заканчивается. Всё совершённое Христом, Его подвиг и земное служение Богу и человеку, должно вновь исторически повториться (хотя и в иных ипостасных формах) в жизни Его Церкви[255] и в жизни каждого христианина[256]. Именно эти совершенные «смыслы веков» (1 Кор. 10:11), заключённые во Христе[257], разворачиваются и осуществляются в жизни Церкви в протяжённости её истории. «Последние времена» оказываются исторической эпохой всей жизни Церкви в истории. В конечном счёте, сама Церковь есть подлинный смысл истории и её цель, τέλος, завершение; ради неё Бог сохраняет этот мир[258].

Становясь Церковью, становясь церковным членом, каждый человек на своём личном уровне входит в «пространство» этой истории «последних времён»[259], в «пространство» совершенной жизни – жизни Церкви. Но и мир, и человек, пребывающие вне Церкви, также оказываются перед лицом этой исторической реальности.

2.4.2. Исторический рост Церкви и человека

«Век в борьбе»[260], – говорит автор второго послания к коринфянам Климента Римского о смысле истории. Природная историчность человека, необходимость развития его отношений с Богом[261], обуславливают и историчность Церкви – необходимость её непрестанного обновления и исторического развития, при всём сохранении своей самоидентичности и цельности заключённой в ней полноты богообщения[262].

Тема усовершения как отдельного церковного члена, так и всей Церкви, обнаруживается в евхаристических молитвах Дидахе[263]. Образ растущей в истории и одновременно молодеющей Церкви (как женщины) – в её истории и в истории её членов – представлен в книге «Пастырь» мужа апостольского Ерма, где содержится и его объяснение: очищение церковных членов от грехов, обновление их духа, их укрепление и молодение во Христе[264]. С другой стороны, и в другом образе (Церкви-башни, созидаемой ангелами в истории), сама Церковь представляется очищаемой от всего греховного, – прежде всего, через отсечение тех её членов, «которые познали Господа и видели дивные дела Его, (но) если делают зло, будут вдвое наказаны и умрут навеки»[265]. Это очищение происходит одновременно – как в очищающихся и идущих ко Христу церковных членах, так и в самой Церкви, сохраняющей себя от всякого порока и прирастающей в истории.

Сама Церковь изображается Ермом проходящей через всю историю: от замысла Божия о ней[266] до эсхатологического торжества со Христом[267]. Её историческое вызревание, а затем и усовершение, придаёт смысл всей истории.

Другой своеобразный образ (евхаристический образ собственной смерти) представляет священномученик Игнатий Антиохийский. Взаимоотношения личного и всеобщего, кафоличного бытия показаны им так, что узловые моменты личной истории становятся или способны становиться отображением таковых в Священной Истории и в жизни Церкви[268]. Грядущая собственная смерть от зубов львов и путь к ней становятся в его изображении отображением пути Христова, Его Жертвы, её евхаристической актуализации, а равно – образами пути Церкви и составляющими опыта её кафолической жизни[269].

У апологетов исторический рост Церкви представлен, прежде всего, темою Предания; более того, именно этому периоду принадлежит формирование стройного и законченного учения о Предании Церкви[270].

2.5. Опыт Церкви и опыт мира в истории в их взаимном отношении

Формирование стройного и законченного учения о Предании Церкви принадлежит исключительно периоду апологетов.

Само Предание представляет собой ничто иное как святой опыт Церкви, её жизни – опыт отношений человека и Бога, накопленный, преумноженный и сохранённый в истории. Поскольку история