Игла в квадрате - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

с другой стороны – есть ли что-нибудь на земле, способное возместить его потери? Отец с матерью в могиле. Что со средним братом – неизвестно. Сам изрезан с головы до ног, хирург говорил, после ранения в живот отняли два метра кишок.

В дверь опять просунул голову Патрикеев:

– Товарищ комендант, к вам депутация.

Василий посмотрел на стол – бутылок и стаканов нет.

– Пускай заходят, – распорядился он.

В кабинет вошли три пожилых немца и Лизхен. Щечки ее опять розовели, в волосах – весенний цветок, похожий на сон-траву. Хороша девица, а женихи – кто в плену, кто в могиле. Не за русского же выходить замуж.

– Слушаю, – откашлялся Василий.

Вперед выступил отец Лизхен, старший и по возрасту, и по положению, как определил старшина. Он стал говорить о проклятой войне, унесшей миллионы жизней русских и немецких солдат, о разрушенных городах, о том, что они давно поняли пагубность политики Гитлера, но что-либо изменить никто из них, маленьких людей, не мог. Он часто останавливался, подолгу подыскивая слова, и Лизхен шепотом подсказывала отцу, но тот, дергая головой, отказывался от ее слов, ему нужны были лишь свои.

Василий понимал смысл речи бывшего бургомистра. Больших способностей к языкам у него не было, но за столько лет занятий с инструкторами и свинья научится говорить по-немецки. «Руссишешвайн». Он согласно кивал, думая, что на самом деле бюргеры не возражали ни против бесплатной рабочей силы, ни против присоединения восточных территорий, ни против уничтожения неполноценных рас. «С нами Бог!» – повторяли они вслед за фюрером.

И вдруг он подскочил. Бургомистр подошел к столу и положил на него бумажный пакет, аккуратно перевязанный розовой лентой. Пышный бант узла размещался ровно посередине пакета.

– Что это? – непонимающе уставился на пакет Василий.

– К сожалению, больших денег у нас нет, но вот собрали, сколько могли, и преподносим вам в знак искреннего уважения и с надеждой на долгое и доброе сотрудничество…

Немецкая фраза была витиевата, но Василий ее понял всю, до запятой.

– Развяжите, – приказал он.

Лизхен легко подскочила к столу, двумя пальчиками дернула за один из концов банта, зашуршала бумага. На свет появились купюры – доллары, марки и даже советские рубли.

«Откуда у них рубли?» – мелькнуло в голове.

Это была взятка. И не просто взятка – подношение добропорядочных бюргеров советскому коменданту.

Василий медленно поднял голову. Немцы улыбались – один настороженно, второй подобострастно, в глазах бургомистра был интерес хозяина, расплачивающегося с батраком. И только бледная Лизхен с ужасом смотрела на него.

Ярость ослепила Василия. Он схватил со стула автомат, который не брал в руки со дня визита к американцам, и с воплем нажал на спусковой крючок. Очередь прошла над головами. Со звоном лопнуло оконное стекло. Немцы, словно скошенные пулями, попадали на пол лицом вниз. Лизхен осталась стоять – но ненадолго. Ноги у нее подломились в коленях, и она медленно осела под стол. «Обморок», – определил Василий.

– Встать! – рявкнул он. – А ну, встать, мать вашу!..

Немцы закопошились, неуклюже поднимаясь. Бургомистр сел, растерянно смотря снизу вверх на коменданта.

– Считаю до трех, не встанешь на счет «три» – расстраляю! – уперся ему в лоб стволом автомата старшина. – Раз! Два!

– Товарищ комендант! – в дверях с автоматом на изготовке стоял Патрикеев, из-за его плеча в кабинет заглядывали бойцы комендантского взвода.

– Никого не впускать! – отдал приказание старшина. – Закрыть дверь!

– Есть! – попятился в коридор Патрикеев.

– Значит, так, – медленно сказал Василий, – если еще раз кто-нибудь придет с этим к советскому коменданту… Я его лично из этого вот автомата… Ферштеен?

Он похлопал ладонью по прикладу автомата.

– Я… я… ферцаен…

Василий брезгливо сбросил стволом автомата пакет на пол и увидел оголенную ногу Лизхен, торчащую из-под стола. Это его отрезвило. Со стариками ничего не случится, тертый народ, а девка ни за что пострадала.

Кряхтя, он подхватил ее под мышки и усадил на стул. Голова Лизхен безвольно моталась, тело сползало.

– Патрикеев! – позвал он.

Тот вошел – и бегом к Лизхен:

– Ранена?!

– Обморок, – успокоил комендант. – Чем ее привести в себя – спиртом?

– У меня нашатырь…

Патрикеев метнулся за дверь и вернулся через минуту с пузырьком. Выдернул пробку, сунул пузырек под нос. Лизхен открыла глаза, обвела непонимающим взглядом кабинет – и одернула задравшееся на ногах платье. На щеках проступил слабый румянец.

– Оклемалась, – удовлетворенно хмыкнул Василий. – Патрикеев, вывести всех на улицу и…

– Расстралять! – щелкнул каблуками сержант.

– Отпустить на все четыре стороны. Вон отсюда!

– Есть, герр комендант!

Но пришлось подождать, пока немцы собрали с пола купюры. Их оказалось не так уж и мало.

Оставшись один, Василий выдвинул из стола ящики и стал собирать свои вещи.

6

Через три дня Василия вызвали в штаб армии.

– Много немцев перестрелял? – мрачно спросил майор, который месяц назад подписывал приказ о его назначении комендантом.

– Ни одного ЧП в городе, – с вызовом посмотрел на него Василий.

– Поступила жалоба от гражданского населения, старшина.

– На что жалуются?

– А то ты не знаешь, на что! Стрелял в комендатуре по гражданским?

– Я в стену стрелял. Случайно попал в окно.

– Сколько выпил?

– Ни грамма. А то, что они взятку давали, в жалобе написано?

– Да кто станет тебе ее давать, кто?! – вскочил со стула майор. – Мародерствуете, небось, а ты покрываешь. Пиши заявление о демобилизации, завтра же в приказ пойдешь. И скажи спасибо, что под трибунал не отдаю. Исключительно за боевые заслуги…

Старшина хотел было послать майора на три буквы, но сдержался:

– Спасибо.

Василий достал из нагрудного кармана загодя написанное заявление, аккуратно развернул лист бумаги и подал майору. Тот хмыкнул, прочитал, исправил карандашом две ошибки и положил в папку, набитую бумагами.

– Все, свободен, товарищ старшина. Да, зайди в наградной отдел. Что у тебя за делишки с американцами? – запоздало удивился он. – Награду тебе прислали, и говорят, не самую маленькую.

– Награду? – тоже удивился старшина. – Выпивали с ихним рыжим комендантом. И что, прямо так и написано: награждается старшина Кожедуб?

– Не только написано, но и медаль со спецкурьером прислали. За заслуги перед американским народом.

Он посмотрел на Василия – и захохотал, откинувшись в кресле.

– Вообще-то, не верю я этому доносу, – сказал он, отсмеявшись. – Но реагировать надо. Кончилась твоя война, старшина. Родные, небось, погибли, вот и сорвался. Ладно, закрой на ключ дверь, помянем твоих и моих – и за победу выпьем. Пошли они все…

– Я так и знал, что это донос, – ухмыльнулся Василий, закрывая дверь. – Немцы пока напишут, пока по почте отправят… А здесь стук – и готово.