Игла в квадрате - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

– Отставить, – буркнул старшина. – Приедете домой – там погуляете.

– Дак тут у них май, товарищ хер комендант – щепка на щепку лезет!

Василий стал приходить на свою квартиру каждую ночь. Во-первых, в кабинете на составленных стульях не выспишься, а во-вторых, бургомистру с женой спокойнее. Он приказал и обед для них приносить ровно в час. Сам Василий обедал в комендатуре – и только тогда, когда вспоминал об обеде.

Постель теперь его ожидала всегда свежая, и постелена она была, чудилось, руками Лизхен. Он падал в нее, как в яму, успевая уловить запах чистого молодого тела…

Однако каким ни крепким был сон, он все же проснулся от шума за окном. Матерные крики перемежались с глухими ударами, зазвенело разбитое стекло. Василий поспешно натянул штаны, всунул ноги в сапоги, выскочил за дверь и наткнулся на Лизхен с зажженным фонарем в руке.

– Давай сюда! – выхватил он фонарь – и на улицу.

Патрикеев дрался с двумя лейтенантами. Старшина рванулся было к нему на помощь – и остановился. На вымощенной булыжником площади беспомощно возились деревенские сопляки, не поделившие девку, но никак не воины, и тем более не диверсант, обученный убивать одним ударом.

– Смир-но! – гаркнул старшина. – Патрикеев – ко мне, остальные на месте.

Патрикеев сплюнул, вытер рукавом губы и неохотно направился к коменданту. Лейтенанты, шумно дыша, принялись заправлять выбившиеся из-под ремня гимнастерки.

– Почему не даете спать? – оглядел с ног до головы подчиненного старшина.

– Застукал в неположенном месте, товарищ комендант.

– Сам в окно лез!.. – подал голос один из лейтенантиков.

– Видали мы таких, – добавил второй.

– Отставить разговорчики. В штрафбат захотелось? Это я вам устрою.

– Нет уже шрафбатов, – огрызнулся первый лейтенантик.

– Зато губа есть! К немкам под юбки они лезут… Своих девок будете щупать.

– Свои далеко, – хохотнул лейтенантик, чувствовалось, за словом в карман он не лез.

Старшина поднял фонарь, присмотрелся: все правильно, ухажер, один глаз заплыл, губа вздулась, из носа сочится кровь. Но и Патрикеев хорош – правое ухо в два раза больше левого.

– С немцами отвоевались – теперь между собой начали? – хмыкнул Василий. – На первый раз отпускаю, но увижу кого-нибудь возле своего дома…

– Расстраляю, – кивнул Патрикеев.

Бойцы растворились в ночи, и все в одном направлении.

В доме Василий вновь наткнулся на Лизхен, и было непохоже, что она испугана или расстроена. Наоборот, глаза блестят, как у кошки.

Старшина отдал ей фонарь, нечаянно прикоснулся к горячему плечу – и отдернулся как ошпаренный. Он готов был поклясться, что Лизхен была не против этого прикосновения.

Но за дверью хозяйской спальни, слышал старшина, затаились старики. Он покачал головой, кашлянул и направился к себе, ощущая спиной взгляд девушки, такой же горячий, как и округлое плечо.

Весна, черт бы ее подрал, майская зелень, солнце, припекающее не слабее летнего, и чувство свободы, избавившее солдат от всех уставов, приказов и ограничений.

Только сейчас он понял, что это была победа – полная и окончательная.

4

В середине дня к Василию зашел майор Воронков, начальник госпиталя.

– Получил приказ о передислокации, – протянул он лист бумаги. – С транспортом поможешь?

– Куда я денусь, – вздохнул старшина. – Раненых много?

– Полтораста человек, пригодных к эвакуации. Да еще барахла на пять машин.

– Бери вон танки, – кивнул в сторону окна Василий. – Как заведут с утра двигатели – стекла вылетают…

– Бортовые машины нужны.

– Это ясно, что бортовые… Их у американцев много. Слышь, а ведь это идея! Ко мне комендант с американской стороны приезжал, благодарил за войсковое братство. Сказал – если что, обращайтесь… Английский язык знаешь?

– На хрена мне английский? – пожал плечами Воронков.

– Вот я и говорю… Мы больше «хендехох», «шнель» и «Гитлер капут» знаем.

– «Шнапс» – хорошее слово.

Они засмеялись.

– Патрикеев! – крикнул Василий.

Немедленно явился Патрикеев.

– Как ухо? – поинтересовался комендант. – Слышишь, вроде, нормально… Кто у нас английский знает?

– Английский? – выпучил глаза Патрикеев. – Откуда у нас английский… О, Лизка знает!

– Лизка? – теперь вытаращился на него комендант. – Это что – моя Лизхен?

– Ну да, вчера мне сказала. Специальность – английский со словарем и без.

– Молодец, Патрикеев, – медленно оглядел подчиненного с ног до головы комендант. – Готовь машину, к американцам поедем.

– В их зону?

– Да, в зону. Начальник госпиталя, переводчица, я и ты. А по-русски твоя Лизка ферштейн?

– Что надо – понимает.

Комендант и начальник госпиталя переглянулись.

– У меня, оказывается, ваша родственница работает, товарищ комендант, – сказал Воронков, когда Патрикеев вышел.

– Родственница? – тупо посмотрел на него старшина.

– Медсестра Вера Малашенко. Вы ведь из Речицы?

– Точно… Малашенки – из нашей деревни. Вроде, и Верку я помню. Как она меня нашла?

– Комендантов искать не надо, – усмехнулся майор. – Они все на виду – как памятники.

– Пускай перед отъездом зайдет, – согласился Василий. – Хоть погляжу, какая она.

– Фронтовая жена капитана Сека, – сказал, глядя в окно, Воронков. – Хорошая пара. Он где-то тяжелый мотоцикл с коляской раздобыл, теперь раскатывает по городку, как фельд-маршал.

– Немецкий мотоцикл?

– А чей же еще? – удивился майор.

За окном загудел автомобиль коменданта, за рулем которого восседал Патрикеев, рядом с ним – принаряженная Лизхен.

– Поехали к американцам.

Старшина, звякнув медалями, поднялся, критически осмотрел себя в зеркале, взял со стула автомат и присоединил к нему диск с патронами.

– На всякий случай, – сказал он, поймав взгляд майора.

– Что, были случаи?

– Привычка, – поморщился старшина. – Никак не поверю, что война закончилась.

– А для меня она продолжается, – вздохнул майор. – Каждый день несколько человек умирают. Хорошо бы у американцев медикаментами разжиться.

– Попросим.

Американские войска размещались в соседнем городке, всего лишь двадцать минут езды на автомобиле. Возле шлагбаума, перегораживающего шоссе, ни души. Патрикеев несколько раз нажал на клаксон – никакого результата.

– Из автомата шмальнуть? – сказал он, разглядывая придорожные кусты.

– Идут, – остановил его старшина.

Из ближайшего домика вышли двое улыбающихся янки и без особой спешки направились к ним.

– А вы, хер комендант, гоняете нас как сидоровых коз, – кивнул в их сторону Патрикеев. – Жалко, что я не американец.

– Намажь морду ваксой и дуй к ним, – посоветовал старшина.

Лизхен потараторила с американцами, один из них побежал в домик к телефонному аппарату, второй вскочил на подножку машины и махнул рукой – поехали.

Техники в американской зоне было не меньше, чем в советской, но в глаза бросалась не она, а обилие гражданских на улицах. И немцы здесь не выглядели побежденными. Из распахнутых окон доносилась патефонная музыка, смеялись женщины, сопровождаемые бравыми вояками, старухи меняли на площади вещи на тушенку.

– Все дома целы, –