Игла в квадрате - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

– Роскошно жили, а, Безручка? – сузил он глаза.

– Дак ведь граф.

– Пошли.

Сразу громко заговорили люди, один из них кинулся по ступеням, стал стучать в дверь руками и ногами. Замок молчал, равнодушно глядя на людей холодными окнами.

– Может, окна высадить? – рванул с плеча винтовку детина в опорках, комиссар до сегодняшнего дня его никогда не видел.

– Отставить! – поднял руку комиссар.

И тут распахнулась половинка окна над входом, показалась простоволосая женщина.

– Вон там вход, там! – показала женщина рукой. – Парадный вход заколочен!..

Ругаясь, красноармейцы побежали за угол. Хорошо расчищенная дорожка подвела к неприметной двери, невысокой, с тугой пружиной. Полезли по одному в дверь. Детина, спина которого загораживала комиссару полмира, вдруг остановился, вскинул винтарь и ахнул в собаку, рычащую из будки. Та захлебнулась кашлем, затихла.

– Кто разрешил? – вызверился комиссар. – Кто позволил стрелять, спрашиваю?!

Детина, не больно испугавшись, расплылся в улыбке:

– Дак гавкает, товарищ комиссар, в ушах звенит!..

Комиссару захотелось двинуть в скалящуюся нахальную морду, но рядом никого не было.

– Поговори у меня… Марш в дом!

Иметь такого за спиной было страшно. Детина, поняв комиссара, по-свойски ему подмигнул.

Они прошли через пустую большую кухню – и оказались в зале. Свет падал из высоких стрельчатых окон вверху. По обеим сторонам лестницы в два больших пролета, как стража, стояли рыцари в латах. В полутемных нишах таились от незваных гостей мраморные скульптуры Аполлона, Пана, Вакха, Артемиды, Дианы. Аккуратные четырехугольники на стенах говорили, что еще недавно здесь висели портреты владельцев замка.

– Чем обязаны? – послышался голос сверху.

Женщина в длинном черном платье спускалась по лестнице, будто боясь поскользнуться. Она спросила по-польски, и это комиссару не понравилось.

– Так что, проше пани, – ответил он, – по поручению Совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов делегация к графу Тышкевичу. Вот мандат. Могу я видеть графа?

Женщина, не замечая бумаги, которую достал из-под шинели комиссар, смотрела ему в глаза.

– Граф… болен. А в чем, пан комиссар, дело?

Комиссар оглянулся на Безручку – болен?

– Ага, – встал тот рядом с ним, – я же говорил товарищу комиссару. Сдетинел граф на старости, проше пани.

– Микола? – дотронулась правой рукой до виска женщина. – И ты с ними, Микола?

– А с кем же мне быть, – плюнул тот на пол. – Не во дворцах проживаем.

Женщина покраснела.

– Так что с графом? – потерял терпение комиссар. – Здесь он или нет?

– Тут, тут, – сказал Микола. – Сидит в кресле и книжки разглядывает. А эта за ним горшки выносит.

– Проведите меня к графу, – пощупал распухший нос комиссар. – Что за шуточки, понимаешь, с представителями власти?

– А мы что? – понизил голос детина, застреливший собаку. – Какое у нас задание?

– Обследовать здание и реквизировать все ценное, – бросил через плечо комиссар. – Безручка, за мной.

Красноармейцы рассыпались по первому этажу здания. Детина, немного подождав, стал осторожно подниматься по ступенькам, проводя взглядом комиссара и Безручку.

– Куда? – остановился комиссар, свесился через перила. – А ну, марш на конюшню!

Детина, что-то буркнув, неохотно побрел к кухне.

– Сколько здесь комнат? – спросил комиссар женщину.

– Двадцать четыре.

– А отчего такой дворец в лесу построили?

– Охотничий дом.

– А-га. И на кого охотились?

– Пусть егерь расскажет. Я этим не интересовалась.

– Не интересовалась, – подал голос Безручка, – а графа к рукам прибрала. Из-за нее никуда ехать не захотел. Дети в Варшаве и Париже, а она тут.

– Жена? – усмехнулся комиссар.

– Покоевкой, горничной была, теперь как бы жена. Слышали: экономка в бубен бубит, покоевка в хрен трубит. Ну дак и натрубила.

– Хам!

– О-хо-хо! – скривился Безручка. – Этакие паны, по три в штаны.

– Отставить, – сказал комиссар.

Они миновали несколько комнат, остановились возле угловой, дверь которой была приоткрыта.

– Вот… – показала хозяйка.

Комиссар толкнул дверь ногой и вошел. За ним протиснулся Безручка, следом вошла женщина.

В кресле-качалке у окна сидел старик. Он поднял голову, и в глаза сразу бросилась его детская улыбка. Клочьями торчала неопрятная борода. На лысой голове спутались три волосины. Шишковатые пальцы бесцельно блуждали по отвороту халата, подбираясь к горлу. А улыбка была детская, беззубая.

Скользнув взглядом по гостям, он подался телом к женщине. Та подбежала, наклонилась, что-то прошептала в ухо, поглаживая его по голове и плечам.

– Именем республики, – сказал комиссар, – дворец и все графское имущество конфисковываются. Вы, граф, арестованы до выяснения обстоятельств. На сборы даю полчаса.

Старик в кресле выслушал, сморщив лоб, повернулся к женщине и что-то сказал по-французски. Та, не глядя на комиссара, перевела, мешая польские слова с русскими:

– Граф в политику не вмешивается. Он застался, потому что хочет умереть на родине. Все его гроши дети перевели за границу. Он просит дать ему возможность застаться тут. Дать спокуй.

– Скажите графу, что я исполняю приказ, – переступил, скрипнув сапогами, комиссар. – До выяснения обстоятельств я вынужден доставить его в Першай.

– Граф все понимает, он только не говорит… по-вашему.

Это прозвучало двусмысленно. Да, женщина комиссару не понравилась. Как женщина, как переводчица графа, как хозяйка лесного замка.

– Вы тоже поедете с нами. Замок будет взят под охрану. С собой берите самое необходимое. Граф ходить может?

Женщина, поколебавшись, кивнула.

Она опять наклонилась к старику, успокаивающе зашептала, поглаживая рукой по щеке. Тот оперся о ручки кресла, с усилием встал. Был он среднего роста, сгорбленный, руки и ноги полностью не разгибались. На плечах подбитый мехом халат, из-под которого видно чистое белье, на ногах мягкие валенки. Что он все улыбается?

Комиссар осмотрел комнату. На письменном столе с изящно изогнутыми ножками несколько книг, одна из них раскрыта. Подсвечник с тремя толстыми огарками. Тяжелые шторы. На кровати – скомканные простыни, пуховое одеяло, две подушки. На новую кровать придется переезжать графу. И любви конец.

Действительно, отчего он не уехал в свои варшавские или какие-нибудь другие дворцы? На что рассчитывал?

– Золото в доме есть? – повернулся комиссар к женщине.

– Перед войной все вывезли. Немного из серебряного столового сервиза засталось, у меня нет… – она дотронулась до сережек в ушах.

– Совсем никаких ценностей?

– Только сам замок…

– А у него? – кивнул он на старика.

– Граф живет очень скромно.

– Безручка, займись коврами, – комиссар поморщился, потрогал себя за нос. – На конюшне кони есть?

Хозяйка хотела ответить, но Безручка перебил ее:

– Одиннадцать чистопородных арабских скакунов было, товарищ комиссар, сам видел! По двадцать тысяч рублей золотом каждый! И конюхов человек двадцать. Ни у кого такой конюшни не было, товарищ комиссар, ни в Вильне, ни за Вильней. Выводили на пробежку – земля дрожала…

– Тоже вывезли?

– Видать, немцам достались.

Граф вдруг заговорил, показывая рукой