«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Возможно, эта духовная аура безвозвратно утеряна — по крайней мере до тех пор, пока современные даб-музыканты не откажутся от цифровых технологий, секвенсоров, MIDI и всего остального и не примкнут к луддитам, подобно американским лоу-фай-рокерам или аналоговым фетишистам от техно (таким как Aphex Twin). Тем временем наследие даба ярче всего живет не среди пуристов и хранителей веры, а в качестве блуждающей хромосомы в других жанрах: «London Belongs to Me» группы Saint Etienne, «Analogue Bubblebath 3» проекта AFX, «Deliverance» группы Scorn, драм-н-бейс, джангл…

The Wire, 1994

ЭЛЕКТРОННЫЕ МЕЧТАТЕЛИ: британский синти-поп

Эра британского синти-попа по-настоящему началась в июне 1979 года, когда сингл Tubeway Army «Are “Friends” Electric?» взлетел на первое место. Вскоре чарты запестрели худыми белыми парнями, густо замазанными тональным кремом Max Factor Pan Stik 28-го тона и наигрывавшими мелодии одним пальцем на клавишных Korg. Звук и визуальный стиль были во многом обязаны «берлинской трилогии» Дэвида Боуи и его образу инопланетянина, застрявшего на Земле в фильме «Человек, который упал на Землю». Добавьте к этому немного атмосферы межвоенной Европы, и вы получите готовый рецепт для «Fade to Grey» и «The Damned Don’t Cry» группы Visage, «Nightporter» и «Ghosts» группы Japan, «Vienna» группы Ultravox и всей остальной сцены, которую (что вносило путаницу) называли как футуристами, так и новыми романтиками. Сам Боуи вновь напомнил о себе синтезаторной тоской в «Ashes to Ashes». А замыкали шествие первопроходцы — парни, которые, собственно, и придумали всю эту фишку со Срединной Европой и Mensch-Maschine: Kraftwerk, возглавившие чарты в феврале 1982 года со своей песней 1978 года «The Model».

На самом деле использование синтезаторов в популярной музыке началось гораздо раньше, чем возникла андроидная меланхолия Гэри Ньюмана. Всё уходит корнями в психоделические шестидесятые, когда американские группы вроде Silver Apples, Fifty Foot Hose и The United States of America променяли гитары на генераторы звуковых частот. Немецкие космические рокеры Tangerine Dream постепенно трансформировали свое подражавшее Pink Floyd величие в минималистичный, мрачно пульсирующий, чисто электронный звук. Сами Floyd совершили вылазку в полноценный синти-рок в треке «On the Run» с альбома Dark Side of the Moon, чьи выжигающие мозг синтезаторные трели предвосхитили эйсид-хаус, в то время как другие прог-рокеры, вроде Кита Эмерсона из ELP и Рика Уэйкмана из Yes, выступали, скрывшись за массивными стенами электронных клавишных, и театрально нагнетали баховский пафос в своих арпеджированных вариациях. Куда более неземные электротембры можно было услышать в фантастических телесериалах вроде «Доктора Кто» (благодаря Радиофонической мастерской Би-би-си) и «Людей завтрашнего дня», либо на киноэкранах в таких фильмах-антиутопиях, как «Заводной апельсин», «Штамм „Андромеда“» и «Бегство Логана». В черной музыке тоже хватало своих визионеров, одурманенных рогом изобилия потусторонних тембров, которые дарил синтезатор: от фьюжн-музыкантов Weather Report и Херби Хэнкока до фанкеров Стиви Уандера и Funkadelic.

Чернокожие или белые, все эти опередившие свое время любители покрутить ручки обладали фрикаделическим, прог-роковым мышлением: они ценили синтезаторы за издаваемые теми «улётные, чувак» звуки, а потому выдавали бесконечные занудные соло или источали абстрактные дрон-пейзажи. Мало у кого из них был шанс потревожить хит-парады. В каком-то смысле ключевое слово в синти-попе — не «синти», а «поп». Британские группы, захватившие чарты на заре восьмидесятых, были привязчивыми и лаконичными. Здесь они следовали примеру Kraftwerk, которые не только первыми создали из электронной эры целый концептуальный продукт/Weltanschauung, но и были великолепными мелодистами.

Не меньше вдохновляла синти-поп-артистов и строгость Kraftwerk: их серые костюмы и короткие стрижки резко выделялись на фоне эпохи джинсов, бород и растрепанных патл, предвещая европейское будущее поп-музыки и знаменуя решительный разрыв с Америкой и рок-н-роллом. Еще более важным предзнаменованием здесь стало евродиско Джорджо Мородера, чьи точные, как часовой механизм, секвенсоры и леденяще-эротичная электроника связали синтезаторы с танцполом. Выпущенные в 1977 году песня Донны Саммер «I Feel Love», спродюсированная Мородером, и трек Kraftwerk «Trans-Europe Express» разделили летопись поп-музыки надвое столь же бесповоротно, как и «Anarchy in the U.K.». Восьмидесятые начинаются именно там.

Очень кстати эти синглы появились в то время, когда синтезаторы стали куда более доступными, портативными и простыми в использовании. Как рассказывается в документальном фильме BBC Four «Synth Britannia» (вы можете найти его на YouTube, там появляюсь и я), инструмент, который прежде стоил как небольшой дом (и потому оставался привилегией суперзвезд прог-рока), теперь можно было купить за несколько сотен фунтов. Или еще дешевле — заказав по почте набор «собери синтезатор сам», если вы были готовы провести недели за сборкой этой чертовой штуковины. Группы, которых вдохновляла конфронтационная риторика панка и его провокационный стиль, но для которых само музыкальное наполнение панк-рока казалось слишком уж старомодным рок-н-роллом, ухватились за дешевенькие синтезаторы как за истинное пришествие эстетики DIY («сделай сам»).

Синти-поп прошел через две отчетливые фазы. Первая целиком держалась на шике дегуманизации. Это не означало, что музыка была безэмоциональной (дежурное обвинение со стороны рокеров-синтифобов), просто сами эмоции были мрачными: изоляция, урбанистическое отчуждение, ощущение холода и пустоты внутри, паранойя из-за слежки со стороны зловещих контролирующих инстанций. В постпанк-андеграунде это олицетворяли Cabaret Voltaire и Throbbing Gristle, причем обе группы, по иронии судьбы, изрядно использовали гитару, но пропускали ее через мощные электронные эффекты. В поп-мейнстриме это были Джон Фокс и Гэри Ньюман. Гэри также активно задействовал гитару в своих ранних хитах под вывеской Tubeway Army. Секрет его успеха заключался в том, что его музыка, при всех своих величественных сводах ледяных синтезаторов, по-настоящему качала. Даже когда он отказался от гитары вместе с названием Tubeway Army и полностью перешел на электронику в «Cars», он оставил живого, из плоти и крови, барабанщика (обладателя прекрасного имени Седрик Шарпли, ранее игравшего в прог-роковой группе Druid).

Вторая фаза синти-попа стала реакцией на первую. Электронные звуки теперь ассоциировались с бодрым оптимизмом и компанейским духом танцпола — они вызывали в воображении светлое, чистое будущее прямо за углом, в противовес безжизненным городским пейзажам Джеймса Балларда семидесятых годов. Да и тематика песен в основном вернулась на традиционную для поп-музыки территорию: любовь и романтика, эскапизм и мечты. Главной движущей силой «регуманизации» синти-попа стала, что вполне символично, группа Human League (достаточно взглянуть на названия их песен: «Open Your Heart», «Love Action», «These Are the Things That Dreams Are Made Of»). Важную роль сыграли и Soft Cell с их песнями о бурной страсти и злачном гламуре. Их дуэт — певец-дива Марк Алмонд и клавишный кудесник Дэвид Болл