Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

законодательство Японии. Точно так же существует факт относительно того, является ли громкая отрыжка за обеденным столом после обильной трапезы неприличной — конечно, она не является неприличной сама по себе — но она все же неприлична в одних культурах и не является таковым в других. Подобным образом, некоторые речевые обороты грамматически правильны в одном диалекте английского языка, но грамматически неправильны в другом.

Эти примеры, по-видимому, показывают, что факты о своде правил могут быть вполне естественными фактами, которые мы можем обнаружить, исследуя правовые, социальные и лингвистические нормы, действующие в различных культурах или местах. Соответственно, форма метаэтического релятивизма, которая сопоставляет этические принципы с правилами дорожного движения, вежливости или языка, начинает выглядеть как форма реализма в отношении этических фактов. Конечно, в определенном смысле такие взгляды отрицают существование каких-либо объективных этических фактов. Но в данном случае термин «объективный» используется в значении чего-то вроде универсального. И существует другое значение этого термина, когда он означает нечто находящееся «там, вовне», что предстоит обнаружить независимо от чьей-либо субъективной (или общей интерсубъективной) реакции на ситуацию.

Чтобы конкретизировать и защитить метаэтический релятивизм как форму натуралистического реализма, некоторые философы заимствуют идею из философии языка, утверждая, что высказывания о том, что является морально правильным/неправильным или хорошим/плохим, не имеют смысла до тех пор, пока мы не зафиксируем в высказывании некоторый дополнительный неявный параметр. Почти каждый человек в этом отношении является релятивистом в вопросах «левого» и «правого». Нам явно необходимо определить некоторые дополнительные параметры высказывания «Магазин находится на левой стороне улицы», прежде чем мы сможем понять, что оно означает: имеется в виду «слева», когда мы идем на север, или «слева», когда мы идем на юг? Не зная ответа на подобный вопрос, мы даже не сможем начать интерпретировать то, что вы сказали. Метаэтические релятивисты часто утверждают, что нечто подобное верно и для высказываний о том, какие действия являются правильными/неправильными и хорошими/плохими.

QU5: Каковы неявные параметры в следующих предложениях: (i) «Стол плоский», (ii) «До Хьюстона далеко ехать», (iii) «Сара очень старая»?

Чтобы составить представление о плюсах и минусах такого взгляда, давайте рассмотрим несколько его версий. Харман (1975) утверждает, что высказывания о том, что этически правильно или неправильно, имеют смысл только относительно того, что он называет «соглашениями». Под этим он подразумевает явные или неявные намерения группы людей придерживаться какого-либо графика, плана или набора принципов при условии понимания того, что другие также намерены придерживаться их при аналогичном понимании. Например, в двух разных человеческих сообществах сообщество А может «согласиться» хоронить своих умерших родственников, в то время как сообщество Б «соглашается» кремировать своих умерших родственников. Исходя из этого, как нам следует понимать смысл высказывания: «Этически неправильно не хоронить умершего родственника»? Ответ Хармана заключается в том, что мы не можем понять смысл сказанного, пока не узнаем соглашение, относительно которого делается это высказывание. Это часто остается неявным в том, что говорит человек, но понимание его слов требует восполнения этого пробела.

В сходном ключе Дэвид Копп (1995) утверждает, что разные общества имеют разные внеморальные ценности и потребности. Например, в некоторых обществах высоко ценятся религиозные церемонии и набожность, а также требуется бережное отношение к воде из-за частых засух, тогда как в других обществах высоко ценятся спортивные достижения и необходим доступ к высокоскоростному транспорту в силу географического распределения населения. Это крайне упрощенные примеры, однако Копп предполагает, что каждое общество обладает сложной совокупностью внеморальных ценностей и потребностей, и что они по меньшей мере в чем-то отличаются от общества к обществу.

В свете этого Копп утверждает, что обоснованный моральный кодекс для того или иного общества зависит от того, что было бы рационально принять этому обществу с учетом его внеморальных ценностей и потребностей. Сформулировав эти идеи, он затем защищает точку зрения, согласно которой истинностное значение высказываний о том, что является этически правильным/неправильным и хорошим/плохим, зависит от общества, применительно к которому они делаются. По его мнению, не существует универсальных истинностных значений для таких утверждений, как «Люди должны иметь возможность свободно заниматься водными видами спорта в священные дни». В зависимости от того, как именно будут конкретизированы сложные детали, мы легко можем представить, что это утверждение будет истинным применительно к первому из описанных ранее обществ и ложным применительно ко второму.

Еще более радикальной версией этой базовой стратегии является простой субъективизм. Это взгляд, согласно которому моральные высказывания всегда соотносятся с моральными ценностями человека, делающего заявление. Например, согласно этой точке зрения, высказывание «Аборт — это плохо» означает нечто вроде «Я не одобряю аборты». Это приближает нас к мысли о том, что аборт является неправильным для меня, даже если он не является неправильным для вас, из-за чего эта теория часто интерпретировалась как антиреалистическая, а не реалистическая метаэтическая теория. Возможно, это правильный способ интерпретации некоторых субъективистских идей. Однако в зависимости от того, как именно мы понимаем этот взгляд, существует способ классифицировать по крайней мере некоторых субъективистов как реалистов. И это демонстрирует ту осторожность, которую необходимо проявлять при классификации метаэтических взглядов как реалистических или антиреалистических.

Ибо тот факт, что некий человек не одобряет какое-то действие, хотя и является, безусловно, фактом о сознании этого человека, все же может быть фактом, находящимся полностью «там, вовне» и естественным в том смысле, что его можно обнаружить путем научного исследования реальности. Таким образом, если мы интерпретируем реализм как взгляд, согласно которому существуют объективные этические факты, и понимаем объективный не как «универсальный», а как «находящийся там, вовне, и подлежащий обнаружению», то даже простой субъективизм может считаться формой реализма.

В любом случае, и Харман, и Копп рассматривают свои более сложные релятивистские взгляды как формы натуралистического реализма. Они стремятся свести этические факты к фактам о таких вещах, как неявные соглашения, ценности, потребности и локально принятые моральные нормы. И эти факты как раз относятся к тем явлениям, которые этологи, антропологи, психологи, социологи и историки пытаются обнаружить и объяснить.

До сих пор в этом разделе я пытался обосновать идею о том, что одним из способов развития той или иной формы этического натурализма является работа с формой метаэтического релятивизма. В завершение я хотел бы отметить некоторые важные возражения против этого взгляда.

Во-первых, может возникнуть опасение, что существует принципиальная разница между правилами этикета и правилами морали. Разница в том, что знание чьих-то моральных суждений, по-видимому, хотя бы частично раскрывает то, как этот человек склонен вести себя в различных обстоятельствах. Если вы говорите мне, что прием беженцев из зон