Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

что на Земле использование термина «правильный поступок» причинно связано со всем тем, что максимизирует общее счастье, тогда как на Земле-двойнике использование термина «правильный поступок» причинно связано со всем тем, что совершается по мотивам, которые можно универсализировать. (По сути, эти два мира различаются тем, являются ли они неявно утилитаристскими или кантианскими в своем понимании правильного поступка.) Представьте, однако, далее, что практическая роль этого термина в каждом мире одинакова: мысль о том, что поступок является правильным, как правило, побуждает людей совершать его; люди вызывают возмущение и подвергаются наказанию, когда сознательно не совершают правильного поступка, и так далее.

Если причинная теория референции верна, то термин «правильный поступок» указывает на разные свойства при использовании на Земле и на Земле-двойнике, поскольку с использованием этого термина в двух мирах причинно связаны едва заметно различающиеся свойства. Однако на интуитивном уровне не кажется, что земляне и жители Земли-двойника говорят о разных вещах, когда рассуждают о том, какие поступки являются правильными. Конечно, предполагается, что они находятся в разных возможных мирах, поэтому они не могут по-настоящему общаться друг с другом! Но кажется, что если бы они заговорили друг с другом и поспорили о том, правилен ли конкретный поступок, это было бы подлинным разногласием, а не случаем, когда люди просто говорят о разном, не понимая друг друга. В конце концов, мысль о том, что поступок является правильным, играет для тех и других одинаковую практическую роль.

Этот эксперимент называют моральным мысленным экспериментом «Земля-двойник», поскольку он смоделирован по образцу аналогичного мысленного эксперимента «Земля-двойник», который Патнем (1975), как известно, использовал, чтобы показать: если бы использование жителями Земли-двойника термина «вода» причинно регулировалось иным химическим соединением, нежели использование термина «вода» землянами, мы были бы склонны считать, что они говорят о совершенно другом веществе, даже если то, что течет в их реках и ручьях, называется водой в обоих мирах. Терренс Хорган и Марк Тиммонс утверждают, что в моральном случае наши интуиции работают в противоположном направлении: пока термин «правильный поступок» играет ту же практическую роль, кажется, что он означает то же самое, даже если его употребление причинно регулируется едва заметно различающимися свойствами. По их мнению, это подрывает возможность использования причинной теории референции для обоснования апостериорных редукционистских форм этического натурализма.

Ключевой момент: Сторонники апостериорного натурализма полагают, что этические факты могут быть сведены к естественным фактам не путем определения моральных терминов в натуралистических понятиях, а посредством эмпирического отождествления этических свойств со свойствами, исследуемыми естественными науками.

• НЕОАРИСТОТЕЛЕВСКИЙ НАТУРАЛИЗМ.

До сих пор мы исходили из предположения, что естественные факты — это факты, обнаруживаемые и объясняемые научными методами, ярчайшим примером которых являются современная физика, химия, биология и психология. Но существует традиция, восходящая к Аристотелю, которая придает большое значение идее о том, что существует еще один вид естественных фактов — тот, обнаружение которого часто требует серьезного метафизического осмысления. Это факты о природах вещей. Например, мы говорим о человеческой природе или о природе волка. Мы также говорим о том, «что естественно» для того или иного вида или естественной группы существ; например: «Шероховатая кожа естественна для серой жабы».1

Важная идея, которую следует зафиксировать, заключается в том, что природы в некотором смысле естественны, а это значит, что факты о них вполне могут считаться естественными фактами. Такие факты не обязательно являются продуктом человеческой эволюции, как предполагал эволюционный подход. И их, возможно, нельзя обнаружить с помощью парадигмальных естественных наук, таких как физика, химия, биология и психология. Но все же может быть возможно сделать важные этические выводы из размышлений о человеческой природе, понимаемой как часть естественного мира. И если мы сможем это сделать, то получим альтернативный ответ на наш вопрос о том, как этические факты вписываются в число естественных фактов.

Как перейти от предположения о том, что факты о природах являются естественными, к помещению фактов о том, что этически правильно/неправильно или хорошо/плохо, в рамки естественного мира? То есть как нам на основе этой идеи действительно разработать натуралистическую форму реализма в отношении этических фактов? Чтобы ответить на этот вопрос, Питер Гич (1956) и Г. Э. М. Энском (1957) утверждают, что метаэтикам следует сосредоточиться не на том, что значит быть хорошим как таковым, а скорее на том, что значит для кого-то быть хорошим человеком.2 Они полагают, что ответ на этот вопрос будет связан с тем, что делает кого-то добродетельным, что, в свою очередь, помогло бы нам понять природу фактов о том, что правильно/неправильно и хорошо/плохо. Например, если мы примем форму этики добродетели, как это, по-видимому, делают эти философы, мы могли бы сказать, что факты о том, что является этически правильным/неправильным, сводимы к фактам о том, как поступил бы добродетельный субъект, — фактам, которые мы уже объяснили как факты, проистекающие из человеческой природы. И поскольку природы в этой картине естественны, мы покажем, как этические факты оказываются разновидностью естественных фактов.

Эту линию рассуждений более подробно развивают Розалинд Хёрстхаус (1999), Филиппа Фут (2001) и Джудит Джарвис Томпсон (1997, 2008). Эти философы утверждают, что мы можем определить свойства, делающие хорошим предмет любого рода, размышляя о его функции или (что они считают схожим) о его характерном образе жизни. И на этой основе, по их мнению, мы можем разработать полностью натуралистическое объяснение добродетелей, включая человеческие этические добродетели, что, в свою очередь, обоснует форму этики добродетели как натуралистическое объяснение этических фактов.

Чтобы подробнее увидеть, как это работает, сначала рассмотрим функциональные виды, то есть те виды вещей, которые мы можем легко определить, обращаясь к цели их существования. Аристотель, как известно, утверждал, что для вещей, обладающих функцией, мы можем определить свойства, делающие их хорошим представителем своего вида, просто размышляя о том, что помогло бы им хорошо выполнять свою функцию. Нож — это инструмент для резания. Случайный осколок стекла, конечно, тоже может резать, но применительно к ножу мы можем сказать, что часть того, что значит быть ножом — часть его «природы», — заключается в том, чтобы быть предназначенным для резания. Таким образом, хорошим ножом будет тот, который хорошо режет. (Для сравнения: осколок стекла может хорошо резать, но это не делает его хорошим осколком стекла.)

Исходя из этой базовой структуры, мы можем затем спросить, какое свойство ножа помогает ему хорошо резать (игнорируя усложнение, что разные ножи предназначены для резания разных видов вещей в разных обстоятельствах); в целом ответ на этот вопрос