Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

Размышляя над этой идеей, вы можете обеспокоиться тем, что нормы, неявно признававшиеся нашими эволюционными предками, такими как бонобо и орангутаны или даже ранние homo sapiens, мало похожи на моральные правила, которые люди пытались кодифицировать в виде якобы универсальных принципов, таких как Золотое правило, принцип наибольшего счастья или категорический императив. Однако Черчланд и Рьюз возразили бы, что было лишь вопросом (эволюционной) истории, когда нейронные механизмы, физиологические адаптации и психологические предрасположенности, способствующие заботе о других и социальному обучению, приведут к развитию чего-то, в чем уже можно распознать мораль.

Конечно, существовали и другие важные факторы, такие как увеличение объема мозга, приведшее к более ранним родам, межгрупповая торговля, развитие оружия, переход к аграрному образу жизни, подъем религии и появление все более сложных социальных эмоций. Философы биологии (см., в частности, Nichols 2004, Hauser 2006 и Kitcher 2011), опираясь на труды биологов и психологов, подобных упомянутым выше, предложили детальные сценарии того, как подобные факторы могли повлиять на нейробиологическую и культурную коэволюцию, чтобы привести нас от базовых нейробиологических систем вознаграждения млекопитающих к человеческой морали. Но важный метаэтический момент заключается в том, что мы можем предложить научно правдоподобное объяснение того, как правила и нормы, которые мы сейчас относим к разряду этических, могли возникнуть в процессе эволюции человеческого вида.

Если мы сможем убедиться в правильности подобной эволюционной истории и будем рассматривать этические факты как факты о том, что предписывают эволюционировавшие правила и нормы, тогда мы получим объяснение этических фактов, которое начнет вписать их в один ряд с другими естественными фактами. Это было бы формой этического натурализма, то есть реализма в отношении этических фактов, который стремится поместить эти факты в один ряд с другими видами фактов, обнаруживаемых и объясняемых с помощью общенаучных методов.

Вопрос 1: Какие именно науки задействованы в объяснении этических фактов с эволюционной точки зрения?

Прежде чем перейти к другим формам этического натурализма, давайте рассмотрим две потенциальные проблемы для эволюционного способа мышления об этических фактах.

Первая проблема связана с самонадеянностью, сопутствующей эволюционному мышлению. Натуралистическое мировоззрение, возникшее в эпоху Просвещения, привело к важным научным открытиям и попыткам разработать обоснованные этические системы, основанные на чем-то ином, нежели конкретная религиозная традиция или узкоместный культурный обычай. Во многих отношениях это заслуживает похвалы. Но Просвещение также привело к промышленной революции, которая, в свою очередь, дала нескольким европейским государствам технологические средства для эксплуатации окружающей среды и колонизации большей части остального мира. В результате многие интеллектуалы европейского происхождения в XIX веке стали разделять пагубную идеологию социал-дарвинизма. Согласно этой идее, могущественные народы и их культура естественным образом являются наилучшими, поскольку они наиболее приспособлены для выживания и распространения. Более того, многие интеллектуалы XX века молчаливо приняли экологически опасную идеологию экологического превосходства. Это идея о том, что человек вправе эксплуатировать природу, поскольку в ходе эволюции у нас развились разум и технологические возможности для контроля над природой в собственных целях.

Если принять любую из этих идеологий, может возникнуть искушение думать, будто этические факты о том, что правильно/неправильно и хорошо/плохо, в конечном счете сводятся к фактам о нормах поведения в доминирующей культуре или у доминирующего вида. Сегодня ни один метаэтик открыто не поддерживает этот вывод. Тем не менее мы должны осознавать (порой едва уловимое) влияние, которое подобный образ мыслей оказал на некоторых этических натуралистов XIX и XX веков. И мы должны помнить, что не следует отождествлять культурное или экологическое доминирование с моральной ценностью.

Это подводит ко второй потенциальной проблеме эволюционных подходов к этическому натурализму. При любом предлагаемом сведении моральной правильности к фактам о нормах, к принятию которых у нас выработалась эволюционная предрасположенность, мы всегда можем спросить, действительно ли следование этим нормам будет морально правильным. Возможно, существуют эволюционные причины, по которым мы склонны разделять себя на два гендера — мужчин и женщин — на основе репродуктивных органов и культурных ролей, но вряд ли этого достаточно, чтобы доказать моральную ценность такой практики, верно? Или, возможно, существуют эволюционные причины, по которым люди едят других животных, но далеко не очевидно, что это морально правильный образ жизни, не так ли?

Сама по себе осмысленность подобных вопросов привела некоторых метаэтиков к мысли о том, что между нормами, которые может объяснить эволюционное мышление, и истинными нормами морали всегда будет существовать разрыв. (Это версия аргумента, который мы подробнее обсудим в главе 3, под названием «аргумент открытого вопроса».) Более того, хотя нейробиологические эксперименты, теории социально-психологического развития и этологические наблюдения могут помочь объяснить, как в процессе эволюции мы пришли к вынесению моральных суждений, некоторые метаэтики (см. Appiah 2008 и Berker 2009) утверждают, что это не доказывает, будто эти суждения действительно отслеживают наиболее этически важные черты реальности. Основное возражение просто: эволюция отдает предпочтение наименее затратным ответам на вызовы, угрожающие выживанию и размножению, и нет никаких оснований полагать, что это всегда будет совпадать с вынесением истинных суждений о морали. Это версия аргумента, называемого эволюционным дебанкинговым аргументом. Этот аргумент бросает вызов любому этическому реалисту, требуя объяснить, каким образом люди могли в ходе эволюции научиться выносить надежные суждения о морали, понимаемой как совокупность правил, обладающих объективной значимостью, которая не зависит от конкретных предпочтений и интересов какой-либо группы людей. Если объяснить таким образом нашу способность получать знания об обычных объектах повседневного опыта довольно просто, то сделать то же самое для нашей способности познавать моральные нормы гораздо сложнее.

• АПОСТЕРИОРНЫЙ НАТУРАЛИЗМ.

Обратимся теперь ко второму типу этического натурализма. При попытке свести этические факты о том, что правильно/неправильно и хорошо/плохо, к естественным фактам может возникнуть искушение подумать, будто вся суть проекта заключается в том, чтобы попытаться определить соответствующие слова через понятия, которые, по-видимому, относятся к вещам, изучаемым наукой. Например, если бы мы могли обоснованно определить «морально неправильный поступок» как «поступок, запрещенный кооперативными нормами, о которых люди в силу эволюции склонны заботиться», то мы свели бы моральную неправильность к тому, что запрещено теми видами кооперативных норм, которые эволюционная теория считает ключевыми для возникновения и выживания человеческого вида. Но против этого можно выдвинуть серьезное возражение: «морально неправильный поступок» означает вовсе не это. К счастью для натуралистов, подобные определения — далеко не единственный способ свести один вид фактов к другому. И некоторые метаэтики утверждают, что определение — не